Ньютон наконец дал себя убедить.

Он отправился в весьма скромную гостиницу в Кендале и там остался.

Хоуп въехал прямо во двор «Головы королевы», издавая как можно больше шума. К его полному удовольствию, конюхи, горничные, Мальчишка-мартышка и Вуд собственной персоной со своим бельмом вскоре танцевали по булыжникам замощенного двора, радушно встречая вернувшегося домой благородного джентльмена, словно он был сыном великой династии, вернувшегося к родным пенатам, дабы вступить в права наследования.

Да и в самом деле нечто подобное заключалось в нем, когда он важно вышагивал на прогулку к озеру, разбрасывая мелкие монетки, приветствуя всех, кто попадался на пути, легкой улыбкой, неожиданно вернувшись к своему величайшему «я», которое заполнило маленькие улочки, воодушевленный ощущением радости бытия. Люди улавливали небывалый подъем при виде этого самоуверенного джентльмена, прекрасно одетого, здорового и находившегося на вершине мира. Он сам выбирал кого приветствовать и кого одаривать своей милостью, и сам он, в свою очередь, испытывал подъем, словно бы паря в воздухе, как воздушный пузырек, видя, какое удовольствие доставляет им одно лишь его появление. Возможно, думал он, мое главное предназначение в жизни таково: в приподнятом настроении бодро шагать по округе и приветствовать людей.

— А, — воскликнул полковник Мур, пытаясь изобразить веселость, — вот и наш веселый транжира.

— Ну, если только не считать, каких трудов мне стоило извлечь на свет божий всю мою веселость после стольких пилюль и порошков, — охотно откликнулся Хоуп, отвесив едва заметный поклон в ответ на театрально-преувеличенный жест Мура.

Все это время мисс д'Арси требовала к себе особого внимания, сочувствия и сострадания, ее то и дело приходилось успокаивать, и полковнику Муру это вовсе не нравилось. Но теперь — и это после всех его решений! — он вдруг чувствовал, что над ним вновь взял верх человек, которого он просто не способен понять.

Ситуация весьма тревожила его; будучи опекуном, он нес за Амариллис ответственность, и потому он даже попытался объяснить жене собственные мысли и опасения. Но стоило Хоупу показаться на горизонте, как обе женщины принялись умолять его заболеть вновь, дабы они своими неусыпными заботами могли скрасить его существование. И тогда полковнику Муру пришлось вновь напомнить супруге весь ход событий, которые отнюдь не нравились ему.

— Факт заключается в том, что во время своей службы я встречал людей всех типов. И мужчинам, с которыми мне доводилось воевать на полях сражений, никогда бы не позволил войти в мое общество здесь, дома. Так и должно быть. Война — для воинов, общество же — для тех, кто принадлежит ему. Но этот полковник Хоуп — уж простите меня, моя дорогая, — я никак не могу определить, кто же он таков. Он выглядит словно воин, и все же в нем присутствует некая дикость, а ведь такая служба, какую имел он когда-то — я припоминаю, это были дипломатические поручения в Вене, — должна была бы придать его манерам немного изысканности. Он принадлежит неизвестному типу людей и всегда говорит именно то, чего вы желали бы услышать. Однако, верите ли, для старого солдата это знак предостережения. — И даже то, что его жена вслед за тем высказала совершенно противоположные убеждения, нисколько не повлиял на мнение полковника Мура. Но более всего огорчения ему доставил иной факт. Амариллис, едва встретившись с Александром Августом, не преминула передать ему не самые лестные отзывы опекуна о его персоне. И теперь полковник Мур не спускал глаз с этого субъекта. Без сомнения, он самым тщательным образом продумал свое поведение, и речь, и даже позы.