|
Вскоре стало очевидно, что себя он считает по меньшей мере лидером лучшего общества. К моему ужасу и изумлению, он собрал вокруг себя единомышленников, нечто вроде партии — по большей части из местного населения, которые в воображении своем уж рисовали самые разные блага, поскольку старый мой знакомый еще не лишился всех своих связей, — но в то же время от такого безответственного сброда, который будет все делать лишь назло, ничего хорошего не приходилось ожидать, и уж тем более они не стали бы никому помогать. Тем временем Дженни Рыжая, явно в ярости от проявления пренебрежения к ее прелестям с моей стороны сегодняшней ночью, собрала рвущихся в бой женщин и их детей в углу огромной камеры и отметила границу своей территории, за которую ни одному из моих мужчин заходить не разрешалось, независимо от того, выбраны они в парламент или нет. Все было нелегко, поскольку мне приходилось удерживать обоих братьев Томасов, которые так и рвались в драку, размахивая кулаками.
Таким образом, нам пришлось провести выборы без женщин, хотя они не давали нам ни минуты покоя, вся клика Сейворда тоже ополчилась на нас, постоянно поддразнивая и выкрикивая непристойности, а старый мерзавец подзуживал их беспрестанно. К моей досаде, одного из братьев Томасов избрали премьер-министром, — здесь надо заметить, что виновата была не сама по себе система, которая прошла проверку даже самыми жесточайшими бурями, но сам материал, из коего были слеплены эти люди, все их качества нисколько не отвечали поставленной перед ними задаче — и тогда мне стало очевидно, что мой эксперимент провалился, потеряв цель. Первым делом Томас решил наказать всех женщин, отобрав у них еду. Более того, он заключил союз с Сейвордом и его кликой, дабы запретить всякое образование в государстве. Само собой разумеется, я принялся возражать самым решительным образом, и в союзе с несколькими смельчаками, которые набрались храбрости стать на мою сторону (самыми образованными, однако, увы, и самыми застенчивыми в этой камере), выступил, как мне думалось, с весьма трогательной и смелой речью, которая касалась основополагающих принципов республики, и попытался установить их в этом обществе. К моему удивлению — и тем самым нанеся мне лишь один вред, — Дженни Рыжая была настолько тронута моей речью, что тут же переманила свой женский лагерь на мою сторону и, недолго думая, бросила братьям Томасам вызов. Который был немедленно ими принят. Всеобщая потасовка, последовавшая за этим, привела к тому, что несколько человек получили ранения, многие сотрясение мозга, камеру едва не разнесли в щепки, и в конечном итоге в дверь вломилось множество солдат, дабы навести порядок. Меня вновь перевели в одиночную камеру, но теперь мне преподали отличный урок, и за урок этот в нелегком деле политики я заплатил несколькими синяками и порезами.
Дневник, 28 июля, Ланкастер Теперь я заключен в Ланкастерскую башню, в подземную тюрьму, и вновь один. Должно быть, это последнее мое заточение перед слушанием в Карлайле. Все возвращается на круги своя. Я вновь обрел свою веру в Господа. Переживая все, что случилось в Честере, меня одолевали две мысли. Первая— насколько пусты чувственные наслаждения, которые являются лишь средством достижения будущего удовольствия. В моей жизни я получал много удовольствия, и удовольствие это было безмерно, часто неумеренно, иногда даже сверхъестественно. Однако ж все это были лишь чувственные наслаждения. С женщинами, конечно же в особенности с женщинами, но еще я получал наслаждение от вина, от пищи, от роскоши и привилегий. И даже теперь, в той пустоте, что окружала меня, я искал возрождения и воссоздания, но это ничего не приносило мне. Это походило на красочный фейерверк: он вспыхивает ярко, искрящимся фонтаном взмывая вверх, и тут же опадает, не оставляя после себя ни единого следа. У меня даже возникала мысль, будто воздерживаться от чувственных наслаждений то же самое, что воздерживаться от познания мира или от вина, но складывалось впечатление, что это вовсе не так: пики блаженства, пережитые в прошлом, невозможно вернуть. |
