Сказку он пересказал, коротко, что называется, изложил тезисы. И Элис задумалась. Потому что не так уж Курт и промахнулся.

Все из ничего не бывает, это она знала, хоть и не дружила ни с физикой, ни с латынью. Если где‑то прибыло – в данном случае, прибыло здесь, в доме Хегелей, – значит, где‑то непременно убыло. Кто‑то платит. Или будет платить. И кто же?

“Ты моя, и это – неизбежно”. Но нет, постойте, это ведь не означает, что отныне жизнь ее должна принадлежать крылатому призраку детских фантазий? Все сон. Сон наяву. Ночь – это ночь, а день – это совсем другое время. И жизнь – другая.

Район назывался Пренцлауэрберг. И был он застроен неотличимыми друг от друга блочными домами, какие возводились сразу после войны, наверное потому что город нужно было как можно скорее восстановить после разрушительных бомбардировок. А сад назывался Раем Пренцлауэрберга. И одного взгляда на могучие темно‑зеленые каштаны, на скамейки в обрамлении кустов сирени и бесконечные тенистые аллеи достаточно было, чтобы понять – рай и есть. Самый настоящий. Жаль, что каштаны уже отцвели.

– Почти все первые этажи уже распроданы под магазины, – сообщил Георг в ответ на вежливое замечание Элис относительно унылости, источаемой, казалось, самими стенами домов, – скоро здесь станет повеселей. Дешевые квартиры скупает молодежь, организуют клубы, в том числе и проамериканские, – он поклонился ей с легкой улыбкой, – слушают вашу музыку, сами играют, всеми силами нарушают общественный порядок. Во дворах расписаны все стены, и уж там‑то не скучно. Прогуляйтесь потом, если интересно, только, разумеется, вместе с Куртом.

– Может быть, леди позволит мне быть ее верным рыцарем и защитником? – галантно поинтересовался фон Нарбэ. То есть, вообще‑то, Вильгельм. Они – все четверо – сразу договорились называть друг друга по именам, но, глядя на этого подтянутого и невыносимо строгого офицера, Элис приходилось делать усилие, чтобы обратиться к нему вот так, запросто.

А ничего себе у Курта приятели! Кронпринц Георг, и личный пилот Его Высочества капитан Вильгельм фон Нарбэ. Перед титулами, особенно высокими, Элис испытывала почти суеверное почтение. Почему – не знала и сама. Это было, наверное, что‑то в крови. Обратная сторона демократии, так говорил отец. Ну а Вильгельм – тут и говорить не о чем, ему даже Георг проигрывал в аристократизме.

Компания, конечно, собралась еще та. Особенно, с учетом того, что ресторанчик, как и район, был не из престижных. Три “белокурые бестии”, причем с двоих: с Курта и Георга можно ваять статуи, как с лучших представителей арийской расы. Вильгельм на фоне этих здоровяков слегка подкачал: и ростом был пониже, и посуше, но компенсировал недостатки внешности ледяным взглядом и чарующе‑высокомерной полуулыбкой.

Элис так и подмывало сказать: “Маска, маска, я тебя знаю”. Чего у нее не отнять, так это чутья, и она могла палец отдать за то, что аристократичный пилот не очень уютно чувствует себя в компании человека, с которым его принц, как выяснилось, дружен со школьных лет. Бывает, что тут скажешь. Бывает. Впрочем, внимание фон Нарбэ к ее персоне, его не преувеличенное, искреннее восхищение немножко льстило. За ней никогда еще не ухаживали так ненавязчиво и… рыцарственно, вот!

“Никогда?” – недоверчиво спросила у себя Элис. И уточнила, для себя же: “Люди – никогда”.

И все‑таки когда ветви каштанов приглашающе закачались, когда появился в отдалении зеленоволосый юноша, гибкий и большеглазый, в одеждах из листьев и цветов, появился и склонился в поклоне:

– Госпожа, что вся серебро и звезды, снизойдешь ли ты до нас, благословишь ли эту землю?

Элис отвлеклась от разговора с пилотом, тронула за руку Курта:

– Вы почти не ошиблись насчет дриад.