И, игнорируя таблички с просьбой не ходить по газонам, отправилась к ожидающему ее фейри.

…– Долго объяснять, – пробормотал Курт на немецком, поймав вопрошающий взгляд фон Нарбэ, – Элис знает, что делает, и поступает так, как считает нужным.

Из уважения к американке, они говорили по‑английски, и перейти на родной язык оказалось необыкновенно приятно.

– Ну что, пилот номер один, – хмыкнул Георг, – тогда ты объясни Курту, зачем я позвал тебя с собой. А то он ведь деликатный, сам спросить постесняется.

– Пилот номер один – мой батюшка, – напомнил Вильгельм, – личный пилот Его Величества кайзера.

– И, если не ошибаюсь, именно ваш отец вывез Его Величество в СССР, – вспомнил Курт, – а также Ее Высочество и малолетнего наследника, – он адресовал Георгу преувеличенно почтительный взгляд.

– Не ошибаетесь, – произнес фон Нарбэ чуть теплее.

Курт предполагал, что полностью лед из голоса капитана исчезает, наверное, лишь в беседах с дамами. Да и то не со всеми. Обручальное кольцо на его пальце действовало успокаивающе. Но Элис так улыбалась господину офицеру – Курт, с его помещичьим происхождением, мог рассчитывать на подобную улыбку разве что во сне.

– Вильгельм отчасти еще и телохранитель, – добавил Георг, – в подобных вылазках.

Капитан покосился на него, приподняв бровь, и счел нужным дать разъяснения:

– Когда принц собирается ускользнуть из‑под надзора, я непременно ставлю охрану в известность.

– А еще он стреляет, как ковбой, и не брезгует бронежилетом. Собственно, тогда, – Георг непроизвольно потер плечо, вспоминая двухгодичной давности покушение, – я поймал одну пулю из четырех. Остальные три…

– Ваше Высочество, – Курта аж морозом пробрало от этого тона, – то, что покушение вообще состоялось, было исключительно следствием вашего безрассудства, равно как и мой якобы героизм, а потому оставьте воспоминания. Курт, помимо того, что я действительно всегда сопровождаю принца на подобных прогулках, у меня под рукой есть еще и человек, располагающий информацией, касательно ваших владений. Города Ауфбе и… его окрестностей.

Перед последними словами пауза была настолько отчетливой, что Курт с облегчением понял: этот знает. Пусть не все. Пусть, может быть, не скажет ничего нового, но – вот он, еще один человек, знающий о загадках Ауфбе. Знающий хотя бы о том, что эти загадки есть.

Семейство Нарбэ – одно из немногих в Германии, сохранившее не только имя, но и земли, и родовой замок, внушающий уважение своей древностью, с самого начала предпринятой нацистами государственной реконструкции имело наглость не согласиться с новой политикой и новым порядком. Проявив достаточно мудрости, чтобы не выступать против власти открыто, фон Нарбэ предоставили в своем замке убежище тем, кто подвергался опасностям со стороны нового режима. Крепость стала одним из многих в стране перевалочных пунктов, через которые люди, объявленные вне закона, семьи репрессированных и, разумеется, евреи могли покинуть ставшую опасной страну. Целая сеть благоустроенных подземелий, переходов, и разнообразнейшие потайные комнаты и коридоры – все это делало замок Нарбэ идеальным местом как для укрывания беглецов, так и для размещения на его территории небольшого госпиталя, а к госпиталю прилепилась еще и редакция газеты, издаваемой бойцами сопротивления.

Сопротивление было смешное. Газетка – жалкой. Почему отец и дед терпели ее под своей крышей, Вильгельм сейчас затруднился бы объяснить.