“И всех любовниц разом?! – с изумленной яростью подумала Элис. – Или как там быть, с этими царственными повелительницами?”

– Он же правит кем‑то, – напомнила она вслух, – у него есть подданные. И вообще, вы ведь светлые, если я правильно помню, а он – темный. Черный принц.

Две пары глаз смотрели на нее. Нет, не две – больше их, как же она не заметила раньше? Похоже, все духи сада собрались вокруг, смотрят и слушают, но не осмеливаются подать голос. Изумление глядело из зеленой тьмы. Непонимание.

– Темный? – повторил Кинниал.

– Черный? – склонила голову Миориил.

– Улк! – вспомнила Элис. – Улк, так его называют.

– Враги зовут его Улк, – согласился Кинниал, – пусть. Ни ему, ни одному из сумеречных племен нет до этого дела. Он правит Полуночью – это правда, но мы не воюем с полуночными народами. Кроме того, они обречены, и, оставаясь с ними, Крылатый лишь отодвигает неизбежное, не в его власти предотвратить их гибель. Ты выполнишь нашу просьбу, госпожа? Прости, если мы были недостаточно почтительны, – никогда еще дорэхэйт не искали себе господина, и мы не знаем, как следует вести такие беседы. И поверь, сегодня мы облечены были доверием всех племен Сумерек, мы говорили с тобой от их имени тоже, нас выбрали, потому что мы существуем только здесь, и ровно столько времени, сколько отпущено нашей Владычице Талау. Мы… – он запнулся, подыскивая слова…

– Мы настоящие, – дополнила Миориил.

– Да? – Элис огляделась. – Да, конечно. Я скажу Крылатому… я попробую. Мне нужно идти, меня ждут. Там.

Пряча улыбку, Миориил склонилась перед ней, приложив к груди тонкую темную руку.

– Я провожу, – сказал Кинниал, – пойдем, госпожа. И не думай, что ты обязана обещать нам что‑то, не забывай, если Сын Дракона согласится стать Жемчужным Господином, ты станешь Жемчужной Госпожой, а значит, и принимать решение вы должны вместе. Да или нет – как бы ни сложилось, вы будете правы. А мы согласимся с вашей волей, какой бы она ни была.

Что‑то непонятное творилось со временем, и Гиал то жалел, что не послушал совета друга, и не отправил сквозь реку кого‑нибудь, кто умел разбираться во множестве временных потоков, то, напротив, хвалил себя за склонность к авантюрам. Время омывало его, как обычно: шелестели рядом прозрачные струи, не касались, не увлекали в себя, за собой, с собой, но выйти куда‑нибудь, кроме как обратно в Лаэр не получалось. Ничего не мешало ступить на берег Тварного мира, однако берег раз за разом оказывался не тот.

Могло ли быть так, чтобы течения разных миров слились в один общий поток?

И снова Гиал укорял себя за самостоятельность: чтобы разобраться в происходящем, требовались знания, которых у него – воплощенной мудрости – попросту не было. И снова, глядя на предстающие его взору картины иных земель, понимал, что наблюдать это должен только он. Потому что никто не чувствовал так тонко, никто не умел так глубоко понимать, и никто не сумеет лучше пересказать увиденное Крылатому.

Он видел грозу над бескрайним тропическим лесом, лес пронизан был волшебством и, почему‑то, низкопробной, почти человеческой магией. Молнии били в высокий лысый холм, ревели потоки дождя, почти заглушая раскаты грома. Двое любили друг друга там, на холме, в синем, неживом блеске взбесившихся молний…

Нет. Не так. Иное видят открытые глаза Единорога.

Мужчина держит на руках женщину, красивую и испуганную, не помнящую себя от страха, женщину, которая совершила ошибку… она не виновата, она просто… просто богиня.