Дорога пошла через рощу, и замок скрылся из виду, осталось любоваться могучими стволами деревьев, пролетавших мимо их “мерседеса”, как на ускоренной прокрутке фильма. Мелькнула и осталась позади небольшая деревня.

– Город, – обиделся Вильгельм, – город Нарбэ. Полтысячи душ населения, это вам, не кот чихнул. Кажется, так говорят русские?

– Это Георг так говорит? – уточнил Курт. – Ну, ему виднее.

А гора вблизи оказалась не такой уж грозной. Лес, ползущий по склону, выглядел чистеньким и ухоженным, ни единой хворостинки на земле, не говоря уже о буреломе или выворотнях. Скала, вокруг которой вилась дорога, была рыжей от пыли и оттого казалась уютной, а торчащие кое‑где прямо из камня маленькие сосенки вызывали теплые воспоминания о Крыме и международном студенческом лагере в горах.

Стены замка, правда, глядели грозно, блестели гладким камнем, подозрительно щурились бойницами. Во рву лениво переливалась черная вода, бывшая когда‑то вольной горной речкой. И даже, как убедился Курт, когда шофер распахнул перед ним дверцу и выпустил на свободу из просторного чрева автомобиля, на стенах содержалась в порядке различная оборонная машинерия, которой Курт не знал названий.

– У нас и камера пыток есть, – сообщил Вильгельм, давая гостю возможность оглядеться, – там тоже все механизмы действующие.

– А каменный мешок найдется?

– И даже темница с колодцем. Но без маятника. На мой взгляд, явная недоработка.

– Гостеприимный дом, – одобрил Курт, – и часто вам наносят визиты?

– Вы хотите знать соотношение пришедших и ушедших?

– Хотя бы сравнить физическую целостность “до” и “после”.

– “До” и “после” – это в рекламе микстуры для похудания. Пойдемте, Курт, – Вильгельм улыбался, – к ужину у нас принято переодеваться, но на гостей правило не распространяется. Если дед покажется вам излишне суровым, не обращайте внимания, – это он вас тестирует. Если убредете куда‑нибудь один и заблудитесь, оставайтесь на месте и подавайте сигнал голосом. Рано или поздно кто‑нибудь вас найдет. Вот, вроде бы, и все для начала.

Встретивший их в бескрайнем холле ливрейный громила, даже не попытавшись изобразить радушие, бесстрастно произнес:

– Добро пожаловать в Нарбэ, господин Гюнхельд.

– Ларж? [43] – пробормотал Курт.

– Пробрало, – удовлетворенно хмыкнул Вильгельм. – Нет, это Вернер, он живой. И пока вы здесь, он отвечает за вашу сохранность.

Вообще‑то, в замке было абсолютно безопасно. Даже многочисленные, оставшиеся со времен постройки и добавленные в годы войны ловушки, качающиеся плиты и “коридоры смерти” жизнь не осложняли, поскольку были деактивированы. “До времени”, как мимоходом обронил Вернер. А окончательно мрачную атмосферу рассеял двухлетний бутуз, вывернувшийся из рук улыбчивой няньки и заковылявший по коридору навстречу Вильгельму с банальным, но донельзя умилительным:

– Папа!..

И Курт неожиданно остро позавидовал капитану фон Нарбэ. Хотя, рассуждая по уму, Вильгельм был его ровесником, а в двадцать четыре года взваливать себе на шею такую обузу как ребенок – это, пожалуй, перебор.

– Ты почему еще не в постели? – капитан подхватил сына на руки, на глазах теряя остатки аристократической холодности.

– Ну, что с ним сделаешь, хозяин? – подошедшая нянька приняла ребенка. – Знаете ведь, Людвиг как чует, что вы приехали. Еще и машина на горке не покажется, а он уже шумит: папа, папа. И встречать бежит.