|
Возьми любые противоположности и – пожалуйста, ярлычки готовы. Кто из нас плох, а кто хорош судить нельзя, потому что мы равно необходимы, свет нельзя увидеть без тени, жизнь не познать без смерти, Добра – без Зла, и прочая, и прочая. Прописные истины, давно набившие оскомину. Есть зверь Единорог – воплощенные мудрость, красота и терпение. Это Полдень. Есть Сияющая‑в‑Небесах. Сияет, как ты сама понимаешь. В небесах. Она – свет. Вообще. Любой и во всех смыслах. И это тоже Полдень. Есть Светлая Ярость – это праведный гнев, справедливая война, возмездие за жестокость и ложь, за некрасивое поведение и неоправданные убийства… И это тоже Полдень. Этакая триада, с Сияющей‑в‑Небесах на вершине треугольника. Они очень разные, как видишь, и все они – одна сторона, и под властью Сияющей, под защитой Светлой Ярости, при молчаливом попустительстве Единорога живет и процветает великое множество племен. Хочешь фокус? – спросил он вдруг, совершенно без перехода.
– Хочу! Это походило на обмен шпажными уколами. Еще вчера Элис растерялась бы от неожиданности вопроса, а сегодня только задрала нос в ответ на уважительно приподнятую бровь Невилла. Он успел по дороге собрать еще с десяток смоляных дорожек, и скатал их все в яркий, не потерявший прозрачности душистый шарик. Из седельной сумки достал пачку незнакомых Элис сигарет, оторвал у одной фильтр и с силой вдавил вглубь янтарной массы. – Булочка с начинкой… – пробормотал себе под нос. Огляделся нетерпеливо, и тут же прямо под ногами у них появилась тварь, вроде очень большой крысы, только без хвоста и почему‑то в красной турецкой феске: – Чем могу я послужить, брэнин? Невилл протянул крысе шарик смолы: – Отплыви с ним подальше и жди, пока течение вынесет тебя обратно. Помнешь – уничтожу. – Я счастлив служить брэнину! – крыса обхватила шар розовыми ладошками и исчезла так же, как появилась. – Феодализм какой‑то, – прокомментировала Элис, – сразу вспоминается крепостной строй и право первой ночи. – С этими? – Невилл скорчил гримасу, взглянув на крысу, которая – словно и не исчезала – вновь мельтешила внизу, отбивая бесчисленные поклоны. – Все, как ты приказал, брэнин. – Я доволен. – Принц забрал у него шарик. – Уходи. И протянул Элис сферу из прозрачного, ярко‑желтого янтаря. С сигаретным фильтром внутри: – Правда, забавно? Покажи кому‑нибудь, кто разбирается, и он голову сломает, пытаясь понять, каким чудом этакая пакость попала внутрь янтарного желвака. Я уж не говорю о составе смолы. Сейчас деревья совсем другие, чем в те года. – Забавно! – янтарь был приятно теплым. – Я слышала: чтобы смола окаменела, нужно несколько миллионов лет. – Сто десять миллионов в нашем случае. Суть не в этом, а в том, что мы подбрасываем иногда такие вот загадки, заставляем людей и других смертных сходить с ума, размышляя над тем, чего они все равно не поймут. Мы – злые полуночные народы, и шутки у нас дурацкие. Только, Элис, смертные иногда понимают. Понимают то, чего понять не способны, и случается чудо, хорошее или плохое – никогда не скажешь наверняка. И если на тысячу сошедших с ума найдется один, увидевший намек на истину, разве это плохой размен? – Наверное, нет… не знаю, – она смотрела в глубину желтого шарика, – но говорят, что даже когда дьявол подает кому‑то хорошую идею, в конечном итоге это заканчивается плохо. – Это неправда, – мягко возразил Невилл, – а я – не дьявол, и подданные мои – не легионы демонов. Мы не желаем добра тем, чей разум смущаем, чьи чувства подвергаем испытаниям, чью жизнь ставим под угрозу, но мы заставляем их двигаться, бежать, расти… выживать и меняться. |
