– Тех, кто не спал, кто уже встал и попадался ему на пути, Вест убивал ударом в голову. Раскраивал череп, как тыкву… – фрау Анстанд хихикнула.

И Курт пришел в себя. И очень пожалел о том, что представился Куртом Гюнхельдом. На всякий случай, просто чтобы не показаться самому себе суеверным дураком, он уронил на пол позолоченную кофейную ложечку. Нагнулся поднять. И когда увидел то, что ожидал увидеть, не разгибаясь толкнул легкий столик с кофейником и печеньем в сторону фрау Берван. От протянутых рук фрау Анстанд он увернулся, отделавшись располосованным когтями рукавом рубашки, и, перекатившись по ковру к дверям, выбежал в коридор.

Фройляйн Берван ждала его у входной двери:

– Не сюда, рыцарь! – крикнула она. – Уходи через кухню, через черный ход! Да беги же!

…Машина ждала почти у самых дверей, работал двигатель и дверца была приоткрыта. Очередная обманка? Или младшая Берван подогнала автомобиль к черному ходу? Курт не задумывался. Прыгнул внутрь и стартовал, уже на ходу захлопнув дверцу. Мельком пожалел молодую фею: ей наверняка будет взбучка от старших, и хорошо еще, если она переживет предстоящее наказание.

Страшно стало только потом. Когда вспомнил и пережил все заново. А особенно – птичьи лапы вместо ног под юбками гостеприимных фрау. Под фартуками, один – в цветочек, второй – в разноцветные квадраты и параллелепипеды. Черные лапы нетерпеливо притоптывают, когти царапают ковровое покрытие. Что они собирались сделать? Сожрать, наверное, что же больше? А младшая? Зачем помогла ему сбежать? Назвала рыцарем… может быть, это связано с легендой о Змее‑под‑Холмом? Светлый рыцарь, победитель Зла… Значит, и среди нечисти можно найти сочувствующих.

Вот интересно, а в Вотерсдорфе хоть кто‑нибудь знает о том, какие интересные создания населяют два ближайших к брошенному особняку дома? А Драхен, красноречивый дьявол, об этих тварях не обмолвился при Элис ни словом.

“В последнее время умирают не все. Человеческие лекари действительно стали очень мудры…”

Ну да, ну да. С его точки зрения, значит, достаточно показать ей красивые цветочки, и вовсе незачем демонстрировать других своих лонмхи, тех, которые убивают по‑настоящему.

Эйтлиайн

Мне следовало сидеть и расставлять точки над “i”, палочки над “t”, а мысли – по порядку. В крайнем случае, мне следовало бродить по замку и заниматься тем же самым. На худой конец, я мог отправиться погулять, при условии, что буду во время прогулки погружен в размышления.

Вместо этого я следил за мисс Ластхоп, пытаясь разобраться, что происходит между ней и юным Гюнхельдом. Почему‑то хотелось думать, что ничего их не объединяет, кроме интереса к моей персоне. Почему‑то хотелось, чтобы сегодня Элис вновь заглянула в гости. Я не “чудище с холма”, я рыцарь и джентльмен, и я знаю, что вчера ей было со мной интересно…

Лишь изрядным усилием воли мне удалось отвлечься от наблюдений.

Усилие воли выглядело как лошадь с рогом во лбу, а выражалось, как извозчик. Оно недовольно было тем, что я так до сих пор и не ответил на его вопрос о народах Сумерек. И о Жемчужных Господах.

У нас с Гиалом разные представления о значимости и очередности тем для размышлений. И меня куда больше интересовал иссякающий источник Силы, которую я представляю, чем дорэхэйт или Жемчужные Господа. Вопрос был лишь в том, как объяснить воплощенной мудрости и чистоте, что мироздание устроено совсем иначе, чем он думает? Воплощенной мудрости, увы, присуща некоторая косность мышления.

– Гиал, – проникновенно сказал я, стараясь выглядеть умнее, чем обычно, – ты ведь наверняка слышал о Законе?

…Нелегкое это дело, на разных языках говорить об одном и том же. Разумеется, о Законе знали все, кроме разве что совсем уж диких комэйрк [23], с объемом мозга меньшим, чем у земляного червя.