– Я не из этих мест…

– Ты мне столько твердил, что бог у вас и урусов един. Лгал?

Единственный глаз Субедея блеснул так, что монах почувствовал неприятный холодок на своей спине.

– Нет-нет, бог действительно един, только… он помогает тем, кто в него верит. – Постаравшись выдержать сверлящий взгляд Субедея, быстро добавил: – Крещеным.

Багатур расхохотался:

– Ты хитрый! Я должен принять твоего бога, чтобы он мне помог?! Не-ет… Но я постараюсь найти тех, кто его задобрит. Таких, как ты, много, за свои жизни они постараются уговорить вашего бога не мешать мне. Иди!

Монаху очень хотелось сказать, что есть еще и волхвы, колдуны, да мало ли кто, но он не решился. К тому же бедолагу основательно воротило от запаха застывающего жира, от того, как Субедей облизывал грязные руки и звучно отрыгивал от сытости. Понимая, что может просто осквернить кибитку багатура рвотным позывом и будет в ответ растерзан, монах поспешил прочь, кляня день, когда отправился с купеческим караваном в далекие степи за богатым товаром.

А Субедей оттолкнул блюдо, снова сытно рыгнул и распорядился, даже не глядя, прекрасно понимая, что тот, кому нужно, услышит:

– Приведи шаманку.

– Как могло случиться, что мертвый урусский багатур восстал и убил Кюлькана?

– Багатур не восставал, это не он убил Кюлькана.

– А кто?

– Другой урус, вы зовете его эмиром Урманом.

Субедей расхохотался, многие видели, что Кюлькана поразил копьем простой дружинник, а голову эмира Урмана срубили чуть раньше.

– Ты зря смеешься, – рассердилась старуха, – это был он!

– Ну, тогда можно не бояться, эмира Урмана убили. Если, конечно, и он не встанет из мертвых, как этот Еупат. Ты можешь позаботиться о том, чтобы эмир Урман не встал из мертвых?

– Не могу!

– Почему? – Глаз Субедея снова сверкнул.

– Нельзя говорить о живом как о мертвом.

– О каком живом?

– Эмир Урман жив, и ему не надо вставать из мертвых.

– Ты совсем выжила из ума, старая, или из-за морозов больше не можешь видеть ничего вокруг? Голову эмира Урмана Бату принесли на острие копья.

– Это был не он!

Субедей махнул рукой:

– Иди, тебе принесут достаточно мяса и дров, чтобы ты могла отогреться и поесть.

Старуха презрительно сморщилась:

– Мяса и дров мне достаточно и без тебя. Ты пожалеешь, что не слушаешь моих слов.

Но у полководца уже не было ни сил, ни возможности разговаривать с шаманкой дольше, за ним прислал Бату-хан.

Бату, не дождавшись Субедея, устроил разнос темникам. Битва выиграна, урусы разбиты наголову, путь во все стороны открыт, своих потерь не так уж и много. Казалось бы, чем недоволен джихангир? Но все и без слов понимали – гибелью Кюлькана.

Эти проклятые урусы умели брать большую плату за каждую победу над ними.

– Мои воины разучились воевать?! Один урус убивает по несколько монголов!

– Они сильные воины, хан, – склонялись до самой земли темники.

– Они? Они сильные, а вы слабые! Вас надо отправить в помощь женщинам, а не ставить во главе туменов!

Но темники не пострадали, наказана была только охрана погибшего хана, а ему самому устроен огромный погребальный костер. Живые даже позавидовали тем, кто погиб в тот же день, вместе с ханом они вознеслись на небо под многочисленные крики целого войска на ложе из огромного количества дров и большого количества оружия. Но завидовали недолго, живым все же лучше, даже если ты только десятник или просто воин, чем мертвому, даже если мертвый хан.