— А так, между нами, сдаётся мне, тебе предстоит нелёгкая задача. Что-то мне подсказывает, что невинная Стася нарывалась на это изнасилование изо всех сил, и ещё неизвестно, кто кого больше уговаривал.

— Хочешь сказать, что Стася Лёлика? А он защищался как лев? Давай подождём дальнейших показаний…

* * *

Место свидетеля теперь заняла Гонората.

Она не производила впечатления пристрастной. Похоже было, что ей одинаково не нравилось поведение как собственного брата, так и Стаси. Ничью сторону она не занимала и отвечала спокойно, без особых эмоций, а иногда как бы даже и с отвращением.

— С Руцкой давно знакома? — изящно сформулировал вопрос старый гриб. На этот раз он, вероятно, не выучил наизусть соответствующего фрагмента дела А может, просто забыл.

— Я знала её как подругу Зажицкой, виделись пару раз, может, год назад, а то и два.

— Когда вы с ней познакомились?

— На свадьбе Зажицкой.

— Как получилось, что она оказалась у вас дома?

— Она подошла к нам, когда мы шли вместе с Павловской. Я несла в стирку брюки брата…

Лёликовы портки судью не интересовали, а потому он не дал Гонорате рассказать всё по порядку, зарывшись по своему обыкновению в бумаги.

— И что? Подошла Руцкая…

— Сказала, что ей надо с нами поговорить, от неё пахло алкоголем…

«Ерунда», — подумала со злостью Патриция и сунула нос в косыночку:

— Врёт! Стася в пьяном виде по городу не слонялась. Об этом бы все знали!

Кайтусь недовольно поморщился и кивнул. Гонората добавила:

— …Сказала, что она беспокоится и что ей надо встретиться с Лёликом. А до того ещё спросила, правда ли, что он женился? Я ответила, что правда — собирается жениться.

— Дальше что? Пошли домой?

— Не сразу. Руцкая меня спрашивала, когда брат будет дома, я сказала, что после семи. Она подождала нас на площади. Когда мы встретились снова…

Судья, как всегда на пустом месте, взбеленился:

— Что за «снова», почему «снова»? Заканчивайте! Вы шли по улице, и что?

Гонората старалась держать себя в руках:

— Нам надо было кое-что купить.

— Что именно, нечего тут секретничать!

— Мы пошли покупать одеколон. Руцкая ждала на лавочке на площади. Она хотела купить вина. Я сказала, что в доме есть выпивка.

Судье понадобилось время, чтобы, ворча и булькая, продиктовать это в протокол. Вдруг он спросил:

— А что праздновали?

Патриция была крайне недовольна. По всей видимости, судья, копаясь в деле, обнаружил-таки нужные страницы, вспомнил что-то и принялся опять прыгать по событиям. Откуда он праздник выгреб? Не иначе как по ассоциации с алкоголем к старому маразматику вернулись хоть какие-то ошмётки памяти.

Гонорату он не озадачил:

— Павловская собиралась отметить своё личное интимное торжество.

Патриция быстро оглядела зал. Похоже, она была единственной, кого удивила эта интимность и полнейшее равнодушие судьи по сему поводу. Явно у нашего птеродактиля ум за разум заходит, цепляется как ненормальный к одеколону, а интимность ему до лампочки. Что это может быть за интимное торжество?!

Судья удовлетворил своё любопытство и перестал рявкать.

— Вернулись вы домой, и что?

— Я достала печенье, они разлили водку. После девятнадцати вернулись брат с отцом. Руцкая сказала брату: «Лёлик, ты можешь со мной коней красть».

Ну нет! Тут Гонората вышла у Патриции из доверия. Явно сговорились и теперь будут этот идиотизм повторять до посинения.