— Кто наливал водку? — уселся он на своего любимого конька.

— Руцкая.

— А кто принёс бутылку на балкон?

— Руцкая. Я рюмки принесла.

— Почему невеста брата не пришла в комнату?

Выдержке и хладнокровию Гонораты можно было только позавидовать. Она взяла препятствие с маху.

— Ужинала на кухне вместе с родителями.

— Брат отнёс ей рюмку водки?

— Нет.

У Патриции возникло острое желание пообщаться с Кайтусем, хотя ответов от него сейчас получить не было ни малейшей возможности. Что за идея фикс такая с этой невестой в кухне и водкой для неё навынос? Дали девахе после работы жаркое или кусок какого мяса, так почему она не могла под это рюмку опрокинуть? И при чём здесь изнасилование? Что это доказывает?

Судья чихать хотел на логику и уже перебрался на балкон, бросив в небрежении остальные помещения квартиры Климчаков. Гонорате размещение было без разницы.

— Так что там дальше?

— Я вернулась в комнату, чтобы сменить пластинку, и слышала, как Руцкая спрашивала Павловскую: «Она девственница, скажи, его девушка — девственница?» Павловская ответила: «Откуда мне знать?» Она тоже вышла, потом вернулась, мне стало нехорошо…

— С такой малости?

— Думаю, да. Мне от водки всегда плохо.

— Брат там был?

— Выходил на балкон раза два.

— И что?

— Руцкая встала и чуть не упала. Споткнулась и разбила рюмки… Обнимала брата за шею и говорила, что он может с ней красть коней и что она хочет провести с ним вечер.

— Дальше что?

— Потом она упала в шезлонг, и ей стало совсем нехорошо, поэтому я принесла тазик. Она приходила в себя в шезлонге. Брат вышел.

— Дальше?

Судейские понукания Гонорату немного смутили, и было видно, как она пытается собраться с мыслями и придерживаться хронологии событий.

— Потом ей стало очень хорошо, и она сказала, что это ей от печенья плохо сделалось.

— Ясное дело, — проворчала Патриция в брошку. — А некоторым от бисквитов делается плохо.

Кайтусь скрыл смешок под кашлем.

Судью хронология не заботила, он полагался на свидетелей:

— Дальше, дальше что?

— Мы перебрались на кухню.

— А почему вы не отвели её домой?

— Она не пожелала. Хотела дождаться Лёлика, даже спрашивала Павловскую, свободна ли у той хата.

Птеродактиль соизволил продемонстрировать возмущение:

— И что вы думаете о поведении брата? У него есть невеста, есть Зажицкая, почему вы потворствовали его связи ещё и с Руцкой?

Гонората не стала пожимать плечами, но всем своим обликом дала понять, где она видала поведение брата вкупе с добродетелью всех его зазноб.

— Я не могла отказать Руцкой в просьбе и хотела от неё поскорее избавиться, — призналась она, что прозвучало на редкость искренне. Девчонка упилась, а она ведь даже не подруга. Домой идти не хочет, чёрт знает, как с ней быть…

— Когда вернулся брат?

— Около двадцати четырёх.

— И что говорил?

— Сказал, что Руцкая не была девственницей, шлёпнулась на огороде, разбила нос…

Нет, это просто форменное безобразие! Пребывавшая в крайнем возмущении Патриция осознала, что стала свидетелем грандиозной подставы.