|
— А почему тогда сразу не ушла, а ещё пошла на кухню и там прилегла?
— Гонората сказала: «Подожди, мне надо переодеться». Я присела на козетку и так устала, что заснула.
Время от времени судья обнаруживал у себя иные человеческие чувства и далее изволил их демонстрировать. На этот раз он смешал раздражение с недоверием:
— Во что это переодеться, ведь она была одета?
— Не знаю, — беспомощно ответила Стася.
Факт, переодевание Гонораты выглядело странно.
Не принимала же она Павловскую в бальном платье со шлейфом! Или решила, что вечер завершён, и влезла в домашний халат? Судья по своему обыкновению не стал доводить дело до конца и выяснять детали наряда Гонораты.
— И что было дальше?
— Гонората опять меня разбудила и сказала, что такси ждёт внизу. Я и вышла.
— А Климчак вам нравился?
Старый чудак так же резко, как бросил, вернулся к «выканью».
Секундное колебание, ну максимум полторы…
— Нравился внешне.
— А шла речь о даче, чтобы туда поехать?
— Ни слова, я думала, что меня отвезут домой.
— В такси кто где сидел?
— Климчак сидел впереди, а сзади Гонората с Павловской, а я — между ними.
— И что дальше?
— Гонората велела остановиться.
— И вышла?
— Вышла, а я за ней.
Судья поделился своим крайним неудовольствием:
— Вы, что же, в такси не поняли, что так далеко уехали?
— Нет, я думала, что еду домой.
— Да ведь от Климчаков до вашего дома минут пять пути, да ещё по освещённым улицам, а на дачу ехать минут пятнадцать. Вы не заметили, что вокруг темно и нет домов?
— Нет, я сидела посерёдке…
Патриция подумала, что Стася была вусмерть пьяная и дрыхла без задних ног или врёт как сивый мерин. И врёт сознательно, отчаянно и без малейших колебаний. Не понимает, дурёха, в какую чужую игру она вляпалась.
Журналистка ещё больше утвердилась в своих первоначальных прозрениях, извлекла блокнот и, пользуясь тем, что диктофон фиксировал все перипетии допроса, принялась стенографировать собственные догадки. Стенография была для неё делом привычным, а материал для предстоящей милой беседы с Кайтусем доставлял дополнительное удовольствие. В настоящий же момент беседа представлялась безнадёжно односторонней.
Судья по ему одному известной причине тяжело вздохнул и продолжал:
— Ну и что было дальше? Климчак тоже вышел?
— Вышел и взял меня за руку, я сделала пару шагов и очутилась уже за калиткой, а когда обернулась, увидела, что такси вместе с Гоноратой и Павловской уехало.
— И не вырывалась?
— Он за руку меня повёл через капусту, и я начала вырываться.
— Там же собака была, вы её видели?
— Нет.
— И не слышали, как лаяла?
— Нет.
Интересные последствия алкогольного опьянения! Большая шумная собака становится невидимой и неслышимой, а на первый план на этом пленэре выходит капуста, по природе своей существо, скорее, молчаливое. Что за чушь эта Стася городит?
— И что было дальше?
— Он вынул из-под пиджака простыню и разложил в углу участка.
— И что?
— Я хотела пойти домой. А он сказал, отсюда уже не выйдешь. Хотел, чтобы я ему отдалась.
— Вы проверяли, закрыта ли калитка?
— Нет, он сказал, что заперта, а я поверила.
— А как вы очутились в подвале?
— Я хотела оказаться поближе к калитке, говорила, что мне зябко. |