|
Хотел, чтобы я ему отдалась.
— Вы проверяли, закрыта ли калитка?
— Нет, он сказал, что заперта, а я поверила.
— А как вы очутились в подвале?
— Я хотела оказаться поближе к калитке, говорила, что мне зябко. Он заволок меня в подвал.
— И что её так тянуло к этой запертой калитке, которую она даже не проверила? — яростно прошипела Патриция. — А судья даже не спросит!
Нет, старый хрыч голову себе калиткой не забивал, ему гораздо интереснее был подвальный стриптиз. Но Стася ожиданий не оправдала, описала раздевание весьма сумбурно, только возмущалась, что Климчак оторвал ей пуговицу на юбке. Один из заседателей вдруг оживился, сунул руку под стол, покопался в каком-то ящике и с триумфом извлёк на свет божий толстый пакет, достал из него что-то махонькое в целлофановом пакетике. И вручил судье.
Судья терпеливо переждал все его манипуляции и, с отвращением взяв сей предмет кончиками пальцев за уголок, потряс перед публикой.
— Это та пуговица?
Стася имела полное право со своего места не распознать предмет из слегка помятого и отсвечивающего целлофана, однако ответила без тени сомнения:
— Да, это она По цвету узнаю.
— «Обвиняемая опознала вещественное доказательство…»
— Пострадавшая! — прошипел в ярости прокурор.
— Что? А… «Пострадавшая опознала вещественное доказательство», — торжественно продиктовал бесценный динозавр и отдал реликвию заседателю, который принял ее чуть ли не с поклоном.
По всей вероятности, это было единственное вещественное доказательство, полученное в ходе следствия. Судебное разбирательство продолжилось. Наступило самое интересное.
— Ну ладно, Климчак оторвал пуговицу. А сам он что?
— Держал меня за руку, а сам снял брюки. Тогда я снова начала сопротивляться.
Ясное дело, когда его руки опять были свободны…
— Громко кричать я не кричала, но кричала. Всё равно тебя никто не услышит, так он сказал, да ещё здесь, в подвале.
— Любой дурак знает, лучший способ избежать насилия — это укрыться с насильником в подвале… — услышали скрытая косыночкой брошка и представитель обвинения. — Что эта дурында несёт?
— Так почему же вы не бежали?
— Потому что он затащил меня в угол и там удерживал.
— А ты говорила, что девственница? Когда?
— Постоянно, — проворчала Патриция. — И при всяком удобном случае.
— Говорила в подвале, — твердо заявила Стася.
— Зачем?
— Потому что он хотел, чтобы я ему отдалась. А я сказала: «Нет!». А он сказал: «Ты точно не девушка». А я сказала: «Точно девушка»!
Решительно, гордо и с вызовом. Кайтусь непроизвольно заскрипел зубами.
— И после полового акта он сказал, что ты не девственница?
— Да.
— А ты что?
— Ошибаешься.
На какой-то момент заклинило не только Патрицию, но и Кайтуся, и, похоже, даже судью, который собрался было вознегодовать, да так и застыл. Предметность возникшей после изнасилования дискуссии как обухом поразила присутствующих. Принципиальнейшая позиция Стаси отодвинула сам факт насилия на второй план, сделав главным вопросом эту её чёртову девственность. Возникло ощущение, что ей удалось изменить весь ход судебного следствия. Похоже, и не возникло бы у неё никаких претензий к Климчаку, если бы он не оскорбил её до глубины души своим заявлением, которое лишало Стасю её исключительности, а что ещё хуже, связанных с ним надежд. |