— Вы еще можете передумать.

— Нет, мосты сожжены, я ведь все потерял. И потом… у меня есть одна мысль. Знаете о деле Джонсона? Который написал цветами «Да будет жизнь».

— Очень ловкий ход. Джонсон прославился, и, если повезет, его освободят, да еще и возместят ущерб.

— Тем лучше для него. Мне захотелось оспорить его принцип: «Я никогда не причиню зла старику, женщине, ребенку…»

— …инвалиду! Да, я помню. Принцип, знаете ли, не нов: «Спасайте женщин и детей!»

Прелат щелкнул желтыми от табака пальцами, и в глазах его заплясали лукавые искорки. С этой минуты между собеседниками установилось полное понимание.

— Согласен, но в современном мире защищают только слабых. А разве обычный человек сорока или пятидесяти лет не заслуживает сочувствия? Вот о чем я задумался, когда смотрел Martyre Academy, вот почему я решил сдаться в руки террористам и спасти одного из заложников.

— А как вам удалось посмотреть передачу?

— Начальник тюрьмы позволил мне подключиться к Интернету… Я действовал методом исключения. Сначала отмел кандидатуру придурка Кевина, который выигрывает все конкурсы и щеголяет своей молодостью. Молодость вообще глупа и не боится смерти… А потом я отбросил Франсуазу, старую даму, которая хочет умереть первой. Зачем лишать ее этой возможности?

— Жестко.

— Нет, логично, почти научно, святой отец. О журналисте я тоже недолго думал. Он сам нарвался на неприятности. Всеобщая враждебность к нему могла бы пробудить мои симпатии, но его быстро казнили.

— Вы могли бы выбрать корейскую медсестру.

— Да, она весьма трогательна с этой своей гуманитарной миссией. Но ее, кажется, притягивают мировая скорбь, раны и страдания. Вот пусть и наслаждается… А об арабе, который надеется на помилование, потому что он мусульманин, как и террористы, вы мне даже не говорите. Если они считают, что Бог хочет крови, пусть начнут со своего соплеменника.

После минутного размышления узник продолжил:

— Только один человек показался мне достойным пожить еще: канадец. Дурень вознамерился разбогатеть на продаже алкоголя в воюющей исламской стране. Это среднестатистическое ничтожество, типичный представитель человеческого рода — монументально примитивный, упрямый, несимпатичный… Все заложники взывали к человеколюбию зрителей, а канадец говорил о своей собаке. Жена его бросила, роднее собаки у него никого нет. У меня тоже была собака… Мне понравился этот человек. Он немолод, не наделен обаянием, ни петь, ни танцевать не умеет. Если я не вытащу его, он погибнет.

— А как вы намерены осуществить план?

Добровольный смертник смиренно вздохнул:

— К сожалению, мне трудно диктовать условия. Единственным разумным решением было попросить освобождения заложника среднего возраста, от сорока до шестидесяти лет. Журналиста убили, остался только виноторговец. Конечно, в письмах адвокату и жене я откровенно объяснил свой выбор. И вас прошу обнародовать мои слова, когда меня не будет в живых.

— Обещаю.

Мужчины посмотрели друг на друга сквозь сигаретный дым, и священник завершил беседу:

— Вам нужно поесть и отдохнуть. Завтра мы выезжаем очень рано, дорога предстоит длинная. Обмен состоится ровно в пятнадцать часов.

Он медленно поднялся и степенно проводил заключенного в столовую.

*

На следующий день в указанное время машина остановилась на 225-м километре, среди скал и песчаных холмов, покрытых редким кустарником. Неподалеку, всего в ста метрах, уже стоял «мерседес» коммандос.