Несколько месяцев спустя в эксклюзивном интервью одному из религиозных телеканалов отец Эль Гури поведал о тех драматических событиях.

*

Операция развернулась в пустыне, в нескольких километрах от сирийской границы.

С разрешения церковных властей местное христианское ополчение охраняло экспедицию. Согласно совместно разработанному плану, спецслужбы конвоировали арестанта до Бейрута, а представитель Маронитской церкви должен был сопровождать его до самого места обмена. Отец Эль Гури, католический прелат и прирожденный секретный агент, уже много лет участвовавший в подобного рода сделках, гарантировал успех миссии.

Как только добровольный смертник под охраной двух полицейских в штатском прибыл в аэропорт Бейрута, ливанская полиция эскортировала его в епископат. В этом здании за высокой белой стеной решались секретные вопросы церковной дипломатии. Посреди благоухающего жасмином дворика журчал фонтан. Когда закованный в наручники заключенный вышел из машины, он впервые со дня ареста почувствовал себя свободным от гнета допросов. На крыльце дома его встретил крепкого телосложения загорелый небритый священник в черном костюме, с маленьким серебряным крестиком на лацкане пиджака и с сигаретой в зубах. Спустившись по ступенькам, старый вояка хриплым голосом с раскатистыми «р» радушно приветствовал гостя:

— Добрый день, весьма рад нашей встрече!

Не удосужившись поздороваться с представителями спецслужб и ливанской полиции, прелат обнял заключенного, словно долгожданного друга, и объявил:

— Выезжаем завтра утром, а сегодня я бы хотел с вами поболтать. Выпьем чаю, помолимся. Господа, будьте любезны, снимите наручники!

— Эй, тут вам не отель! — прорычал один из охранников, явно не столь дружелюбно настроенный.

Отец Эль Гури в ярости повернулся к нему:

— Согласно договоренностям, с этого момента заключенный находится под моей ответственностью. Я буду обращаться с ним по своему усмотрению, даже как с почетным гостем, если мне так будет угодно. На рассвете я вместе с христианскими ополченцами отправлюсь к месту обмена. Вы будете ждать меня здесь; в вашем распоряжении помещения с другой стороны двора. Больше нам не о чем говорить.

Освобожденный от наручников узник проследовал за прелатом в комнату с высоким потолком. По стенам висели портреты епископов и патриархов. Мужчины уселись друг против друга за массивный деревянный стол. Монахиня принесла чай. Потом священник вытащил из кармана «Голуаз» без фильтра и протянул пачку собеседнику:

— Я знаю, что нагромождение лжи и домыслов может разрушить жизнь человека. Церковь имеет горький опыт в подобного рода делах.

Для поездки на Ближний Восток по июньской жаре заключенный надел светлый костюм и легкую рубашку. Ему позволили взять одежду из собственного гардероба, словно само Правосудие озаботилось тем, как будет выглядеть узник на телеэкране. Стоя на пороге ужасных перемен, бывший чиновник наслаждался свободой. Он молча курил и смотрел, как тают в воздухе колечки дыма. Священник продолжал:

— Мне кажется, что дети в богатых странах стали нынче очень чувствительными.

Можно было подумать, что, преуменьшая серьезность преступления против детства, священник хотел вызвать гостя на откровенность и добиться признания вины. Заключенный раздраженно отмахнулся:

— Да, наверное, очень… Только я никогда даже не прикасался к маленьким девочкам!

— Если вы невиновны, то почему отдали себя в заложники?

— Потому что мне даже не дали доказать мою невиновность!

— Могли бы дождаться суда.

— Процесс проходил бы за закрытыми дверьми, чтобы не «травмировать малышку». Мой адвокат уверена, что мне не на что надеяться.