Я пошла за Мундином в сарай, время от времени оборачиваясь, чтобы сердитым взглядом отвадить увязавшуюся за нами Фифи. У порога я слегка оттолкнула ее, чтобы она ушла.

– Дай ей зайти, а то она нажалуется, – сказал Мундин.

– Я нажалуюсь, – поддакнула Фифи.

Внутри было темно и сыро. Сквозь грязные забранные сеткой окна падал слабый свет. Воздух пах черноземом, который привозили с гор, чтобы гигантские папоротники тети Мими хорошо росли. В углу, свернувшись клубком спящих змей, лежали шланги.

Мы с Фифи выстроились у дальней стены. Мундин встал лицом к нам, нервно сминая змею во все более круглый шарик.

– Ну, – сказал он. – Снимайте.

Фифи тут же скатала штанишки и трусики до бедер, оголяя то, о чем, по ее мнению, шла речь, – свой пупок.

Но я была старше и понимала, что к чему. На уроках закона Божьего сестра Хуана рассказала, что Господь одел Адама и Еву в райском саду после того, как они согрешили.

«Ваше тело – это храм Святого Духа». Дома тетушки отвели нас, старших девочек, в сторонку и предупредили, что скоро мы станем сеньоритами и должны будем оберегать свои тела, как спрятанный клад, никому не позволяя ими воспользоваться. Примерно в это время на меня стали оказывать сильное давление, чтобы я перестала играть с Мундином и, как благовоспитанная юная леди, сидела дома, играя в салон красоты и сплетничая о мальчиках со своими кузинами.

– Ну, – нетерпеливо повторил Мундин.

Фифи сообразила, что от нее требуется, и спустила штанишки и трусики на лодыжки. Я дерзко глянула на кузена, подняла свою ковбойскую юбку, зажала подол подбородком и сдернула с себя трусы. Я приготовилась к его беззастенчивым взглядам. Но Мундин только разочарованно пожал плечами.

– Вы прямо как куклы, – заметил он и разделил свой комок пластилина пополам между Фифи и мной.

Я в считаные секунды оделась и напустилась на него.

– Ты обещал пластилин мне! – завопила я. – Ты разрешил ей пойти с нами, но не сказал, что она получит долю!

– Эдмундо Алехандро де ла Торре Родригес! – донесся из заднего патио голос матери Мундина.

Он попытался пресечь мои яростные вопли и потянулся к Фифи, чтобы отобрать у нее долю, но она тоже заревела.

– Мундо Алехандро! – голос стал громче и определенно направлялся в нашу сторону. Лицо Мундина сделалось беспомощным от беспокойства.

– Хватит, пожалуйста, – взмолился он, обращаясь ко мне. – Пожалуйста. Я отдам тебе свою куклу, по рукам?

Я помучила его долгими, неторопливыми размышлениями, а потом кивнула. Он выбежал из сарая в поисках своей игрушки.

Шмыгая носом, Фифи скатала свою половину в маленький шарик. Она покосилась на половину в моих руках и спросила:

– Сколько тебе досталось?

Я была вне себя от ярости на эту мелюзгу, которая лишила меня шанса разжиться кучей розового пластилина.