— Что я могу для тебя сделать? — в голосе Тревиса слышался затаенный смех.

— Когда ты проснулся? — Ей не хотелось открывать глаза.

— Как только ты пошевелилась, — ответил он. — Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя необыкновенно красивая грудь? — пальцами он нежно коснулся груди. — И ноги, — он погладил бедра, прижал ладонь к треугольнику золотистых волос, вызывая во всем ее теле сладкую истому, — а за такой животик мужчина пойдет на преступление, — он наклонился, чтобы поцеловать его.

В этот момент кто-то постучал во входную дверь, и Джессика от неожиданности вздрогнула.

— Притворись, что тебя нет, — прошептал он. Она отрицательно покачала головой. — Но мы же очень заняты, — ухмыльнулся Тревис. — Не подходи к дверям хотя бы в течение часа.

— К тому времени уже придет Рейни, — Джессика встала и накинула халат. — Наверно, что-то важное.

— Я думал, мы занимаемся не менее важным делом, — он неохотно отпустил ее руку и закрыл глаза.

Когда он их открыл, Джессика с бледным потерянным лицом стояла в дверях, держа листок бумаги.

— Что случилось, любимая?

— Дедушка умер.

— О, дорогая! — Тревис вскочил и, подбежав к ней, крепко обнял за плечи.

— Я думала, что он совершенно здоров, — прошептала она, — никто бы не сказал, что он болен.

— Оливер был очень пожилым человеком, Джесс.

— Да, но он был такой… такой энергичный, — она не могла отвести глаз от телеграммы. — Может, это какая-нибудь жестокая выходка Пенелопы? Я только не понимаю, что она… что она от этого выиграет.

— Пенелопа тут ни при чем, Джесс, — он осторожно взял у нее из рук телеграмму и прочитал. — Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой в Форт Ворс?

— Нет, — слезы хлынули у нее из глаз. — Нет, я должна ехать одна.

— Ты ничего не должна делать одна, дорогая. Я всегда…

— Они не примут тебя, Тревис. Они знают, что ты хотел сделать им.

— Единственное, что имеет значение для меня, это твое желание, Джесс. Если ты не против, я поеду.

Она покачала головой.

Доктор сам не понимал, в чем дело. У Оливера была легкая простуда и небольшой кашель, он даже не соблюдал постельный режим.

— Конечно, он был стар, — сказал доктор.

— Но он был совершенно здоров, — настаивала Джессика.

— Возможно, у него была пневмония, — голос доктора звучал неуверенно. — Некоторые вещи не поддаются объяснению, — добавил он.

В погребальном кортеже, двигавшемся на кладбище, было более сотни колясок. Множество людей со всей округи пришли отдать последнюю дань уважения Оливеру Дюплесси. Вначале Пенелопа, возбужденная больше обычного, заявила, что она не наденет черное. Сказала, что черный цвет ей не идет и насмешливо оглядела траурный наряд Джессики:

— Твоя мачеха всегда надевала черное на похороны. Наверно, думала, что черное ей очень идет. Конечно же нет. Как и тебе, Джессика.

— Моя мачеха, — резко отпарировала Джессика, — любит людей, а не только себя. Когда кто-нибудь умирает, она скорбит, как делают все нормальные люди.

— Ты думаешь, что я буду голосить над отцом? — Пенелопа внимательно оглядела себя в зеркале на стене.