Хобим сомневался в том, что кто-то из рыбаков умрет, и он не считал, что на нем будет лежать ответственность, если все же один из них погибнет. Он сбросил их в воду целыми и невредимыми, в хорошую погоду. Если не делать глупостей, любой может добраться до берега.

Кроме того, если кому-то из них и суждено умереть, Хобим посчитал бы это свершившимся правосудием. По его мнению, за содеянное они были не больше достойны защиты и сочувствия, чем бешеная летучая мышь.

Вскоре голоса совсем смолкли. Было слышно только, как тихо плещутся волны о днище деревянного плота. Хобим поднял якорь. Когда киллик показался из воды и он потянулся за ним, плот накренился и зачерпнул краем воду. На плот выплыл большой золотистый кабрио и скользнул Хобиму прямо на колени.

Взрыв динамита не только оглушил рыбу, но и изуродовал ее. Брюхо у нее вздулось, язык надулся, как пузырь, и целиком заполнил широко открытую пасть. Глаза вылезли из орбит и глядели с безразличным недоумением.

Жизнь на подводной горе закончилась. Пройдут многие месяцы, прежде чем здесь снова появятся хоть какие-то зачатки новой жизни, и многие годы до того, как она придет в норму.

Нет, Хобиму совсем не будет жаль, если кто-то из браконьеров не вернется домой.

Затем она взобралась на перевернутую вверх дном пирогу и обследовала дырку, которую Хо проделал своим гарпуном. Дырка была размером с ее кулак, и, скорее всего, ее будет нетрудно заделать куском дерева по возвращении на берег. Однако далеко уплыть Паломе вряд ли удастся.

Она попыталась прикинуть в уме, что можно предпринять. Можно уцепиться за перевернутую лодку и ждать, пока ее не принесет течением к берегу — к вечеру, или на следующий день, или... Возможно, так придется ждать несколько дней, и тогда есть опасность погибнуть от жажды или солнечного удара. А что, если испортится погода? Попытаться выбраться из кубаско на полом бревне, раскачивающемся из стороны в сторону, было бы просто самоубийством.

Можно, конечно, бросить лодку совсем и плыть в сторону дома... Но нет, такой вариант Палома не хотела даже рассматривать.

Или все же попытаться чем-то заделать дырку прямо на месте?

Но чем? У нее не было ни дерева, ни тряпок, ни кожи, ни гвоздей, ни молотка. Можно заткнуть дырку своим телом — сесть прямо на нее. Но тогда будет невозможно грести, потому что, стоит ей сдвинуться с места, вода тут же хлынет в лодку. Палома перебрала в уме все предметы, которые имелись у нее с собой: из чего можно сделать заглушку? Из шляпы? Нет, редкая солома вряд ли удержит воду. Из резиновых сандалий? Из подошвы можно вырезать кусок и засунуть его в дырку. Но резина очень легкая и не удержится на месте. Из стекла от маски? Но его нечем прикрепить к днищу.

Одну за другой Палома мысленно отсеяла имеющиеся при ней вещи. И тут, глядя на переплетенные древесные волокна, она представила себе обычную ткань... Конечно же, ее платье! Оно уже полностью промочено соленой водой, и, если его свернуть в плотный клубок и засунуть в дырку, оно наверняка не пропустит воду.

Она через голову стянула промокшее платье, нырнула под пирогу и изнутри запихала ткань в дырку. Получилась плотная заглушка, которая, скорее всего, не выдержала бы в штормовую погоду, но в штиль продержится достаточно долго.

Вынырнув из воды, Палома всем телом навалилась на днище, ухватилась за противоположный край лодки и, упираясь коленом, потянула что есть сил. Раздался звук, похожий на хлопок откупориваемой бутылки, и пирога перевернулась и приняла нормальное положение. Она была до половины наполнена водой, и борта поднимались над водой только на пару сантиметров. Поскольку пирога была всего лишь выдолбленным бревном, она не ушла под воду, но стоит только Паломе залезть в нее, как вес ее тела сровняет края лодки с поверхностью воды.