Поэтому, уцепившись одной рукой за борт, другой рукой Палома начала методично вычерпывать воду из пироги. Она старалась набраться терпения, так как ей было ясно, что весь процесс займет несколько часов и может закончиться поздно ночью. Девушка не спешила, старалась не устать раньше времени и не дать судороге свести руку или ногу. Она, конечно, могла быстро снять судорогу. Но если мышцу свело один раз, то вскоре сведет опять, если ей не дать отдохнуть несколько часов. Каждую следующую судорогу будет все труднее снять, и Паломе не хотелось без надобности принимать крайние меры. Говорят, что единственный способ снять сильную судорогу — это вызвать еще более сильную боль в другой части тела. Мол, мозг может сфокусироваться только на одном болевом центре, обычно самом сильном, и перестает посылать сигналы в натруженную мышцу.

Все, включая саму Палому, верили, что с судорогами можно успешно бороться усилием воли. Неважно, что именно вызвало судорогу, но рискуешь сделать только хуже, если поддашься панике. И наоборот, судорога становится не такой сильной или исчезает совсем, если от нее отвлечься и воспринимать ее разумом просто как сократившуюся мышцу, которой надо дать команду расслабиться. Ледяное спокойствие — идеальное в таких случаях состояние, но редко достижимое, особенно если судорога приходит в тот момент, когда ты плывешь, и скручивает тебя в клубок, которому сложно удержаться на плаву, или когда ты убегаешь от кого-нибудь, а судорога настигает тебя в самый неподходящий момент и сбивает с ног.

Продолжая выгребать воду, девушка почувствовала, как затекает плечо. Чтобы помассировать его, Паломе пришлось освободить другую руку и отпустить борт пироги. Ее тут же подхватило течением и оттащило в сторону, но она была уверена в своих силах и паниковать не стала.

Она была уже метрах в пятидесяти от пироги, когда ее мышечные волокна наконец расслабились и размякли. Палома перестала массировать плечо и не спеша поплыла брассом против течения.

Для любого из подводных жителей она была здоровым и достаточно крупным животным, направляющимся по своим делам. Для них было важно то, что она не проявляет никакой уязвимости, а значит, не будет легкой добычей. Спустя десять или пятнадцать минут казалось, что она так и не сдвинулась с места и ни на метр не приблизилась к своей лодке.

Однако Палома заметила то место, откуда она начала плыть, по скоплению камней необычной формы, которые виднелись на дне. Нет, определенный прогресс был, может, не больше полуметра с каждым гребком минус половина этого расстояния — ведь ее относило назад между гребками, — но все-таки она приближалась к цели. Палома не чувствовала усталости; казалось, она может так плыть бесконечно, и в конце концов — скажем, через пару часов — течение ослабнет и она будет двигаться быстрее. Если же течение сменит направление, она доберется до лодки, сделав несколько хороших гребков.

Первой дала о себе знать левая нога. Какую-то долю секунды Палома чувствовала знакомое приближение судороги, и потом пальцы ног начало скручивать в клубок. Она дотянулась до ноги и попыталась сжать мышцу в нижней части икры. Но было поздно, мышечные волокна уже свело в тугой комок размером с апельсин. Палома перевернулась на спину и обеими руками сжала злополучную мышцу. Разминая пальцами мышечный узел, она почувствовала, как он начал размякать. Внезапно он совсем исчез. Палома подумала, что судорога прошла, и выпрямила ногу. И вдруг, не успела она опомниться, ее скрутил еще больший спазм — настолько сильный, что, казалось, его можно даже слышать со стороны, — и еще больший комок устремился в заднюю часть ее бедра. В следующую секунду ее пятку притянуло судорогой к ягодице, словно закрылось лезвие складного ножа.

Девушку быстро относило в сторону, и она оказалась уже очень далеко от своей лодки.