— Я знаю, — сухо ответил Ларри. — Я... Я еще не готов. Но по крайней мере, я сделал шаг вперед. Я не выбрал наркотик безмятежности.

— Совершенно верно, — сказала робонянька. — Но вы все еще можете остаться в безмятежности детства или войти в полную беспокойств взрослую жизнь.

— Мне нужно подумать, — сказал Ларри. — Вот почему я взял среднюю капсулу. Мне нужно подумать.

— Да, пусть он подумает!

Ларри поднял голову и увидел сгорбленную фигуру отца у двери спальни. Робонянька немедленно укатила прочь, а Ларри сел на кровати. Лицо отца, испещренное морщинами, с мешками под отчаянными, внимательными глазами, не отрывалось от него.

Затем это усталое лицо прорезала слабая усмешка.

— Итак, ты наконец достиг беспокойного возраста, Ларри! Добро пожаловать во взрослую жизнь!

За плечами у Ларри осталось семнадцать лет безмятежной жизни, до которых пролетели три века, начиная с появления препарата безмятежности, разработанного Колетски.

Это был безвкусный, недорогой препарат, и — несмотря на его чудесные свойства — не образовывал зависимости. Взрослые под влиянием препарата безмятежности обнаружили, что совершенно лишены беспокойства, что их перестали грызть сомнения относительно будущего, перестало что-либо волновать, но так же они перестали что-либо планировать и предполагать на будущее. Препарат Колетски сделал их абсолютно безответственными.

Естественно, этот препарат стал очень популярен среди определенной группы взрослых с низким экстрасенсорным сопротивлением подобной панацее, и некоторое время препарат безмятежности был значительным источником беспокойства среди достаточно проницательных людей, которые могли предвидеть будущее. Сотни тысяч людей в год уходили в синтетическое счастье, создаваемое препаратом безмятежности, возвращаясь тем самым к бездумному миру детства.

И естественно, один из таких проницательных людей изобрел препарат антибезмятежности, тем самым установив новое социальное равенство. Новая таблетка обеспечивала постепенное отвыкание от препарата безмятежности. Для этого требовались четыре года лечения, но когда они заканчивались, человек уже не мог заставить себя даже прикоснуться к препарату Колетски. Новый препарат словно кодировал его от прежнего.

Это второе открытие дало миру два замечательных явления: успокоительный препарат и его противоядие, причем оба доказали свою стопроцентную эффективность. И новое решение не заставило себя ждать, решение, подробности которого были просты и очевидны.

Препарат безмятежности нужно давать детям. Пусть они живут в беззаботном раю до семнадцатилетия — времени, за которым должно последовать четырехлетнее лечение. И в двадцать один год они будут готовы вступить во взрослый мир, не испорченные ужасным детством и подготовленные, чтобы принять свою зрелость со спокойным, чистым умом.

В семнадцать лет всем подросткам предоставлялся выбор: пойти дальше или вернуться назад. Один из десяти человек выбирал остаться навсегда в сказочной синтетической стране, таким образом удалившись из мира, в котором он, вероятно, не будет пригоден жить. Это был самый эффективный отбор мечтателей, которые не могут противостоять тревогам мира и которые все равно, так или иначе, убежали бы от действительности либо с помощью химии, либо уйдя в безумие. Оставшиеся девяносто процентов выбирали зрелость и реальность — и все тревоги мира.

Голубая капсула — путь назад, в сказочную страну. Ярко-желтая — первый шаг к отказу от нее. Третью же капсулу выбирали наиболее часто. Это был замедлитель. Ее эффект — не положительный и не отрицательный — состоял в том, чтобы дать гормонам принимающего приостановиться на определенный период.

— Значит, у меня есть три дня, не так ли, папа?

Условия возникшей ситуации были внедрены в сознание каждого ребенка задолго до того, как он мог понять значение слов, которые теперь резко возникли в сознании Ларри.