Девочка зажмурилась, но одинокая слезинка все же покатилась по щеке, оставив за собой блестящий серебристый след, похожий на тот, что остается после улиток, так вредящих розовым кустам, которые миссис Фиппс с любовью взращивала на клочке земли за домом.

– Они умерли? – спросила девочка. Ищущий взгляд темных глаз обежал скрытые уголки комнаты.

Миссис Фиппс кивнула, не в силах говорить.

– Все? И Питер? – уточнила девочка.

– Все, кроме тебя. – Справившись с неожиданной немотой, миссис Фиппс прижала девочку к себе и с удивлением почувствовала, как детские пальчики вцепились в нее.

Малышка страдальчески закрыла глаза и прошептала:

– Меня зовут Элеонора.

– Очень красивое имя. – Миссис Фиппс погладила девочку по руке, удивляясь сама себе: ласковый жест получился сам собой, а ведь у нее не было опыта работы с детьми.

– А дома меня звали Нора.

– Я тоже буду так тебя звать. Ну давай, тут всего пара ложечек осталась. – Отставив пустую чашку, миссис Фиппс сперва пригладила Норе волосы, затем покачала головой и пошла за расческой. Женщина распутала колтуны и хотела перевязать слабенькие, безжизненные пряди ленточкой, но Нора уже спала.

* * *

Когда Нора оправилась настолько, что смогла вставать с постели и есть кашу в кресле у камина, миссис Фиппс закрыла дверь в ее спальню, на цыпочках спустилась на первый этаж и зашла в кабинет к доктору, не забыв и здесь плотно закрыть за собой дверь.

– Ну что? – Доктор Крофт вопросительно поднял на нее глаза.

– Уже получше.

– Вот и хорошо. – И он снова уставился в свои записи.

Однако миссис Фиппс пренебрегла этим замаскированным указанием выйти вон.

– Сэр, мне хотелось бы знать, что вы намерены дальше делать с Норой.

– С кем? – переспросил Хорас, снова поднимая взгляд в замешательстве.

Миссис Фиппс любила и уважала хозяина, но иногда он раздражал ее своей непонятливостью.

– С мисс Элеонорой Биди, девочкой, которую вы принесли к нам домой, чтобы я вытащила ее из могилы.

– Полагаю, надо выяснить, есть ли у нее другая родня.

Миссис Фиппс уже навела справки и убедилась, что у малышки никого нет. Чопорно сложив руки перед собой (хотя ноздри у нее предательски раздувались), женщина объяснила это доктору.

– Возможно, приют… – Крофт поймал строгий взгляд экономки и осекся на полуслове. – Пожалуй, я мог бы подыскать для нее школу.

– Девочка вам не рыба. Ее нельзя снова бросить туда, откуда выловили. – Раньше экономка ни разу не разговаривала с Крофтом таким резким тоном. – Я хочу, чтоб она осталась здесь.

– И где? – поинтересовался он.

– В синей гостиной, конечно. Не селить же бедняжку в чулане.

– Но зачем она вам? – спросил Хорас.

Этот вопрос, простой, но острый, как скальпель, смутил женщину. Она не могла объяснить свои чувства, но точно знала, что успела привязаться к девочке и будет плакать дни напролет, если расстанется с ней. Не в силах говорить, она сжала губы. Крофт, которому частенько приходилось догадываться о том, что собеседник не мог облечь в слова, внезапно понял: все дело в эмоциях. Ссориться с экономкой ему не хотелось, ведь она была единственной во всей Англии женщиной, которая безропотно соглашалась вытирать столы, на которых он резал трупы. Хорас кивнул и вернулся к записям.

– Ну да ладно.