– Дез, остановись.

Я тяну ее, но она берет мои руки в свои и переплетает пальцы. Взгляд устремляются на меня, чтобы понаблюдать за мной. Я пытаюсь освободить руки, но она не отпускает их, крепко держит и борется против моей хватки. В ее глазах мелькает смех, а потом она движется сильнее и быстрее, и понимаю, что больше не могу сдерживаться.

– Бл*дь, Дез, я собираюсь кончить. Ты должна остановиться или я…

Ее губы обернуты вокруг головки, она жадно сосет, и я понимаю, что это безнадежно. Дес тянет наши сцепленные вместе руки к голове, кладет мои ладони на свои волосы, а затем берет ствол одной рукой в кулак, а другой обхватывает яйца. Я стягиваю с хвоста резинку и погружаю руки в черные локоны, отводя их подальше от лица. Она снова двигает головой, поглаживая основание и продолжая сосать.

Я пропал.

Вскрикиваю, когда чувствую, что подхожу к краю и отпускаю себя, не в состоянии предупредить ее; она издает возглас удивления, но не останавливается и не замедляется. Чувствую, как взрываюсь у нее во рту, но Дез продолжает движения головой, продолжает ласкать длину. Затем слышу, как она сглатывает, а я все еще изливаюсь, издавая стоны и отчаянно стараясь не толкаться слишком сильно.

После того, как успокаиваюсь, она выпускает меня, перемещается, расставив ноги по обе стороны от меня, и обхватывает мое лицо руками.

– Как это было?

Я моргаю, уставившись на нее затуманенным, обалделым взглядом.

– Господи, Дез, – прислоняюсь лбом к ее рту. – Такого я не ожидал.

– Я знаю.

– Но это было... даже не могу двигаться.

Дез целует меня, отчего чувствую свой вкус на ней, но мне плевать. Она сидит на мне сверху, и я ощущаю ее горячую сердцевину на размягченном члене. Грудь касаются моей, и рот настойчиво покрывает мой. Ее полные бедра в моих руках, и я понимаю, что не потребуется много времени, прежде чем буду опять готов, прежде чем смогу взять ее так, как мне хочется.

* * *

ДЕЗ

Адам встает со мной на руках и несет меня через всю комнату в спальню. Потом укладывает меня, упираясь рукой в кровать рядом с моим лицом и целует, лаская другой рукой грудь.

Потом он уходит на минутку, чтобы возвратиться с упаковкой презервативов.

Сердце сжимается, а лоно становится влажным.

Но он к этому еще не готов. Адам разрывает коробку, вытягивает один квадратик и откладывает его в сторону, затем разваливается на кровати рядом со мной. Его руки очерчивают мои ребра под грудью, опускаются ниже и находят край одной из моих татуировок. Глаза находят мои, и я вижу в них вопрос.

Перекатываюсь на него, уперев руки в живот, прямо над его зарождающейся эрекцией.

– Тоска по дому живет в каждом из нас. По безопасному месту, где нас всегда примут, не задавая вопросов, – произношу я. – Майя Энджелоу.

Адам кивает.

– Я видел это, когда ты спала. Что это значит для тебя?

Прислоняю голову к сгибу руки.

– Это просто о... доме. О принадлежности. Я никогда ни к чему не была привязана. Росла в системе, ни в одной приемной семье не задерживалась больше года, поэтому у меня никогда не было дома. Везде, где я жила, это было просто жилищем. Местом для сна. Так что я всегда больше всего хотела чувствовать себя в безопасности, и... иметь дом.

Он прослеживает татуировку на бедре. Шрам под ней.

– И татуировки скрывают шрамы?

Я закрываю глаза и зарываюсь лицом в его кожу. Его руки оборачиваются вокруг меня, охраняя. Защищая меня.

– Мне было шестнадцать. Я только что переехала в новую семью. Приемный отец был... плохой. По настоящему плохой. Он был на инвалидности, маялся херней. Впадал в ярость. Обычно он нападал только на жену, но время от времени брался и за их дочь. Ее мать вставала между девушкой и отцом.