— Она худосочная, малокровная и чопорная паршивка, дорогой, с жарким темпераментом и гипертрофированным представлением о девственности. Но она стройна и неплохо двигается. Сомневаюсь, что ты, даже с твоими талантами, сможешь обольстить ее.

— Это вызов, моя дорогая?

— Я-то, конечно, смогла бы, но это было бы уже совсем другое дело.

— Я подумаю. Но окончательное решение приму лишь после того, как посмотрю на нее.

— Ты теряешь вкус к приключениям, Джозеф.

Карла рассеялась, послышался шорох одежды и ее пятки исчезли из виду.

— Гораздо более приятно другое, — произнес он слегка приглушенным голосом, — чем старше я становлюсь, тем труднее меня заинтересовать чем-то второсортным.

— Тем не менее, ты не перестаешь искать чего-то и заниматься сравнениями.

— Чтобы убедить нас обоих. Так же, впрочем, как и ты.

— Как ты благороден, дорогой!

Вспотевшими пальцами Кирби остановил надоевший ему спектакль и потихоньку выбрался из-под дивана. Карла выскользнула из своего одеяния. Ее голова была запрокинута назад, глаза закрыты, а губы разомкнуты в улыбке. Рядом с ее наготой строгий костюм Джозефа смотрелся явно не на месте. Кирби подошел к двери и еще раз оглянулся на них. Закрытая дверь преграждала путь. Оставалось снова применить испытанный прием: перейти на мгновенье в реальный мир и открыть ее хотя бы на полдюйма. Они не успеют его заметить. Операция удалась, и уже в красных сумерках он отворил дверь настолько, что смог выскользнуть в коридор. Оказавшись снаружи, он напрягся и проделал обратную операцию. Закрыть ее на защелку он не смог, но прикрыл почти полностью. Еще несколько секунд реального времени он потратил на то, чтоб проверить двери, ведущие в остальные четыре каюты. Три из них оказались пусты, а четвертая — заперта.

Несколько долгих минут Кирби провел в реальном времени, в любой момент готовый его остановить. Прислушиваясь к каждому шороху, он лихорадочно размышлял над тем, что теперь предпринять. Со стороны палубы не доносилось ни звука. Обдумав наконец свои действия, Кирби вернулся в красный мир. Дверь кают-компании, по-прежнему лишь притворенная, не представляла серьезной преграды. Костюм Джозефа, разложенный аккуратнейшим образом, покоился на стуле. Одного короткого взгляда в сторону дивана оказалось достаточно, чтобы Кирби понял, что он навсегда и бесповоротно освободился от одержимости Карлой. Пораженный увиденным, он поспешил отвести глаза. Сцена была безобразная и вместе с тем смотрелась до того нелепо, что так и тянуло улыбнуться, несмотря на стыд, неловкость и отвращение. Никогда бы Кирби не подумал, что со стороны это выглядит настолько непоэтично. Вспомнился почему-то дешевый балаган, где жалкие, несчастные, отвратительно размалеванные клоуны бессмысленно колотят друг друга по головам пузырями с водой. Больше всего поражала абсолютная серьезность и глубокая сосредоточенность обоих участников этого действа.

Пока Кирби разбирался со свинцовыми складками делового костюма мистера Джозефа Локордолоса, он пришел к выводу, что подобного рода зрелища не стоят шахматных турниров. Где-то, в одном из карманов костюма, обязательно должны лежать ключи. Неожиданно одна мысль болезненно пронзила его. Когда он и Бонни Ли — неужели они тоже…

Увы, как ни досадна была истина, приходилось ее признать. Еще на один шаг он приблизился к пониманию человеческой расы, смешной, претенциозной, склонной к самообману, и пойманной в капкан собственной плоти.

В конце концов Кирби обнаружил то, что искал. Золотое кольцо, а на нем — шесть ключей. Вытащив ключи из кармана, он оставил их висеть в воздухе, а сам стал разглаживать вздувшийся и перекореженный костюм. Закончив с этим делом, Кирби взял ключи, с трудом распахнул тяжеленную дверь, вышел и, навалившись всем телом, снова закрыл ее.