От внимания Марата не ускользнуло то, что брови Дантона сердито нахмурились. Он продолжал:

– Вот что я вам скажу! Придем к соглашению и сделаем последнее усилие. Положение стоит того. Ведь пришли же мы к соглашению относительно тридцать первого мая[168 - Имеется в виду восстание парижских низов, окруживших Конвент и требовавших отставки жирондистов. Восстание закончилось 2 июня арестом и последовавшей за ним казнью их лидеров. С этого время во Франции начинается период террора.]. А теперь общий вопрос еще важнее того вопроса о жирондистах, – вопроса в сущности второстепенного. В том, что вы говорите, есть доля правды; но вся правда, абсолютная правда – в том, что говорю я. На юге федерализм, на западе – роялизм; в центре, в Париже, – поединок между Конвентом и Коммуной; на границах – отступление Кюстина и измена Дюмурье. Отчего же все это происходит? От нашей разрозненности. Что нам требуется? Единство. Вот в чем спасение! Но только нам не следует терять времени. Париж должен взять дело революции в свои руки. Если мы потеряем хоть один час, то завтра вандейцы могут очутиться в Орлеане, а пруссаки – в Париже. Я делаю эту уступку вам, Дантон, и вам, Робеспьер; но что же из этого следует? А то, что нам необходима диктатура, что без нее нам невозможно обойтись. Учредим же ее, примем на себя втроем роль представителей республики. Мы трое – три головы Цербера[169 - Цербер – в древнегреческой мифологии трехголовый свирепый пес, охранявший вход в подземное царство Аида.]. Из этих трех голов одна говорит, – это вы, Робеспьер; другая рычит, – это вы, Дантон…

– А третья кусается, – это вы, Марат, – перебил его Дантон.

– Отчего же только третья? Все три кусаются, – заметил Робеспьер.

После короткой паузы эта мрачная и зловещая беседа возобновилась.

– Послушайте, Марат, – заговорил Робеспьер, – прежде чем вступать в брак, нужно хорошенько узнать друг друга. Каким образом вы узнали то, что я говорил вчера Сен-Жюсту?

– Это уж мое дело, Робеспьер. Моя обязанность – все знать, относительно всего наводить справки.

– Но, Марат…

– Я уже сказал вам, Робеспьер, что я люблю все знать. Я знаю как то, о чем вы говорите с Сен-Жюстом, так и то, о чем Дантон говорит с Лакруа[170 - Лакруа Себастьян (?—1794) – пылкий демагог, комиссар парижской Коммуны по делам продовольствия, затем один из самых жестоких членов Революционного трибунала. Казнен как один из гебертистов.], что происходит на Театенской набережной, в доме Лабриффа, где собираются нимфы эмиграции, или в доме Тилля, возле Гонесса, принадлежащем бывшему управляющему почтами Вальмеранжу, куда приходили когда-то Мори[171 - Мори Жан Сифрен (1746–1817) – французский политический деятель, аббат. В 1789 г. избран в Генеральные штаты, где проявил себя ярым сторонником монархии. В 1791–1804 гг. в эмиграции. После реставрации Бурбонов вновь покинул Францию.] и Казалес[172 - Казалес Жак Антуан Мари (1758–1805) – французский политический деятель, офицер. В 1789 г. избран в Генеральные штаты. Стремился к созданию во Франции конституционной монархии. Воевал в составе эмигрантской армии, после поражения которой уехал в Англию. Во Францию вернулся в 1803 г., полностью отойдя от политики.], куда ходили после того Сийэс[173 - Сийэс Эммануэль Жозеф (1748–1836) – деятель Великой французской революции, аббат. Депутат Национального собрания, прекрасный оратор. Поддержал переворот 18 брюмера, после чего стал одним из трех консулов.