|
Избранный членом Конвента, примкнул к монтаньярам. Будучи преданным Робеспьеру, после термидорианского переворота решил разделить его судьбу и покончил с собой.] приглашает Давида отведать стряпни своей невесты, Елизаветы Дюплэ, вашей будущей родственницы, Робеспьер. Я – народное око и я вижу все из глубины моего погреба. Да, я все вижу, все слышу, все знаю. Вы же часто развлекаетесь пустяками и предаетесь самодовольству. Робеспьер слушает льстивые слова своей госпожи Шалабр, дочери того самого маркиза Шалабра, который играл в вист с Людовиком Шестнадцатым в вечер казни Дамьена[181 - Дамьен Роберт-Франсуа (1715–1757) – фанатик, совершил попытку покушения на Людовика XV, но смог его только ранить ножом в бок. Был схвачен и казнен.]. Да, знай наших! Сен-Жюст совсем уходит в свой галстук, Лежандр[182 - Лежандр Луи (1756–1797) – французский политический деятель. Сначала матрос, потом мясник, он участвовал почти во всех уличных выступлениях Великой французской революции и благодаря этому стал знаменитым. Был избран в Конвент, где вначале примкнул к монтаньярам, и в Комитет общественной безопасности. Дружил со всеми вождями Конвента, своевременно изменяя каждому, благодаря чему избежал гильотины. Умер членом Совета старейшин.] щеголяет в новом кафтане, белом жилете и громадных брыжжах, думая этим заставить всех забыть про его кузнечный фартук. Робеспьер воображает, что для истории очень интересно будет знать, что он являлся в Учредительное собрание в сюртуке оливкового цвета, а в Конвент – в небесно-голубом сюртуке. Портреты его висят по всем стенам его комнаты…
– А ваши, Марат, висят во всех отхожих местах, – перебил его Робеспьер голосом еще более спокойным, чем голос самого Марата.
Они продолжали беседу в приятельски-шутливом тоне, сквозь который, однако, слышались внутренняя злоба, ирония и угроза.
– Скажите-ка, Робеспьер, не вы ли называли тех, кто желает низвержения престолов, «Дон-Кихотами рода людского»?
– А не вы ли, Марат, после четвертого августа[183 - 4 августа – в ночь на 4 августа 1789 г. Национальное собрание своим постановлением ликвидировало дворянские привилегии во Франции.], в пятьсот пятьдесят девятом номере вашего «Друга Народа», – вы видите, я даже запомнил номер: это может пригодиться, – не вы ли требовали, чтобы дворянству возвращены были его титулы? Не вы ли писали: «Герцог всегда останется герцогом?»
– А вы, Робеспьер, на заседании седьмого декабря защищали госпожу Ролан против Виара.
– Точно так же, как мой брат защищал вас[184 - Речь идет о младшем брате Робеспьера Огюстене Бон Жозефе (1763–1794). В 1792 г. он был избран в Конвент, в августе 1793 г. командовал армией, усмирявшей мятеж на юге Франции. Вся его деятельность сводилась к покорному исполнению поручений брата, судьбу которого он также разделил.], Марат, когда на вас нападали в Якобинском клубе. Но что же это доказывает? Ровно ничего.
– Робеспьер, известна даже та комната Тюильрийского дворца, в которой вы сказали Гара: «Мне уже надоела революция».
– А здесь, Марат, в этом самом кабачке, вы двадцать девятого октября целовались с Барбару.
– Вы, Робеспьер, сказали в разговоре с Бюзо: «Что это за штука такая ваша республика?»
– Марат, вы в этом самом кабачке угощали завтраком марсельцев, по три человека от каждой роты.
– Вы, Робеспьер, ходите в сопровождении рыночного носильщика, вооруженного дубиной.
– А вы, Марат, накануне десятого августа просили Бюзо, чтобы он помог вам бежать в Марсель, причем собирались переодеться жокеем. |
