– Я участвовал в деле четырнадцатого июля, – надменно проговорил Дантон.

– А королевские кладовые? А бриллианты короны?

– Я участвовал в деле шестого октября[188 - 6 октября – имеется в виду поход парижан на Версаль, которые заставили Людовика XVI перебраться в Париж, во дворец Тюильри, чтобы исключить возможность его бегства.].

– А грабительства вашего alter ego[189 - Второе «я» (лат.).] Лакруа в Бельгии?

– Я участвовал в деле двадцатого июня[190 - 20 июня – речь идет о демонстрации парижан в 1792 г., показавшей полное бессилие королевской власти.].

– А ссуды, выданные госпоже Монтанье?

– Я возбуждал народ при возвращении короля из Варенна[191 - 20 июня 1791 г. Людовик XVI предпринял попытку бежать из Парижа, но по дороге был узнан. В Варенне его карета была остановлена и под конвоем из местного населения возвращена в Париж. Неудача бегства была результатом беспечности короля и из рук вон плохой организации мероприятия.].

– А оперный театр, построенный на доставленные вам деньги?

– Я вооружил парижские кварталы.

– А сто тысяч секретных сумм министерства юстиции?

– Я организовал движение десятого августа.

– А два миллиона негласных расходов собрания, из которых четверть перешла в ваш карман?

– Я остановил наступление неприятеля и загородил дорогу коалиции монархов.

– Вы – проститутка! – проговорил Марат.

– Да! – воскликнул Дантон, вскакивая, со свирепым выражением. – Пускай я продал себя, но зато я спас мир!

Робеспьер продолжал кусать себе ногти. Он неспособен был ни смеяться, ни улыбаться; ему недоставало громового смеха – Дантона, и жалящей улыбки – Марата.

– Я подобен океану, – продолжал Дантон. – У меня бывает прилив и отлив; при отливе видно дно моей души, при приливе видны ее высоко вздымающиеся волны.

– То есть ее пена, хотите вы сказать, – ехидно вставил Марат.

– Нет, ее буря, – возразил Дантон.

И они оба, Дантон и Марат, одновременно вскочили с мест. Марат, наконец, вышел из себя и из ехидны превратился в дракона.

– Вот как! – воскликнул он. – Вот как! Ни вы, Робеспьер, ни вы, Дантон, не желаете меня слушать! Ну, хорошо же, так вот что я вам скажу: вы оба погибли. Ваша политика довела вас до невозможности идти далее; вам нет никакого выхода, и то, что вы теперь делаете, закрывает перед вами все двери, кроме двери могилы.

– В том-то и заключается ваше величие, – проговорил Дантон, пожимая плечами.

– Берегись, Дантон, – продолжал Марат. – У Верньо был такой же большой рот и такие же толстые губы, и такие же нахмуренные брови, как у тебя; он был такой же рябой, как ты и Мирабо, но все это не помешало тридцать первому мая. А-а, ты пожимаешь плечами! Берегись! Иногда от пожимания плечами сваливается с плеч голова. Повторяю тебе, Дантон, твой грубый голос, твой беспорядочно повязанный галстук, твои мягкие сапоги, твои интимные ужины, твои объемистые карманы – все это пахнет Луизочкой.