– Во время сентябрьской расправы[185 - Речь идет о массовых убийствах 2–5 сентября 1792 г. заключенных в парижских тюрьмах. После речи Дантона, сказавшего, что «надо нагнать страха на роялистов», толпы народа врывались в тюрьмы и убивали находившихся там арестантов, преимущественно дворян и священников. За три дня погибло несколько тысяч человек.] вы прятались, Робеспьер.

– А вы, Марат, выставлялись напоказ.

– Вы, Робеспьер, швырнули на пол красный фригийский колпак.

– Да, когда его вздумал надеть изменник. Робеспьер не может носить того, что носит Дюмурье.

– В то время, когда проходили солдаты Шатовье, вы не захотели, чтобы на голову Людовика Шестнадцатого было накинуто покрывало.

– Я сделал лучше: я не накрыл ему голову, а отрубил ее.

Дантон вздумал вмешаться, но вмешательство его только подлило масла в огонь.

– Робеспьер, Марат, – проговорил он, – успокойтесь!

Марат не любил, чтобы его имя ставилось на втором месте.

– А вы чего вмешиваетесь? – воскликнул он, поворачиваясь к Дантону.

– Чего я вмешиваюсь! – закричал, в свою очередь, Дантон, привскакивая на стуле. – А вот чего! Я утверждаю, что не должно быть братоубийства, что два человека, служащие народу, не должны вступать между собой в борьбу, что и без того уже довольно и интервенции и гражданской войны, и что к ним не следует присоединять еще войну домашнюю; что революцию сделал я и что я не желаю, чтобы ее переделывали. Вот почему я вмешиваюсь!

– Вы бы лучше подумали о том, чтобы представить отчеты, – проговорил Марат, не возвышая голоса.

– Это легко сделать! – воскликнул Дантон. – Ступайте искать их в освобожденной мною Аргонне, в очищенной от неприятеля Шампани, в завоеванной Бельгии, среди армий, в рядах которых я уже четыре раза подставлял свою грудь под картечь! Ступайте искать их на площади Революции, на эшафоте двадцать первого января[186 - 21 января – день казни Людовика XVI.], на разбитом троне, на гильотине, этой вдове…

– Гильотина вовсе не вдова, а девственница, – перебил Марат Дантона. – Возле нее можно лежать ниц, но ее нельзя оплодотворить.

– Почему вы так думаете? – возразил Дантон. – А вот я оплодотворяю ее.

– Посмотрим, – проговорил Марат и улыбнулся.

– Марат! – воскликнул Дантон, подметивший эту улыбку. – Я привык действовать всегда открыто, начистоту. Я ненавижу все, что пресмыкается. Я никогда не был и не буду мокрицей. Ваше место – подвал, мое – улица. Вы от всех сторонитесь, я доступен для всякого прохожего.

– Миленький господинчик, не хотите ли зайти ко мне? – пробормотал сквозь зубы Марат. И, перестав улыбаться, он продолжал вызывающим голосом: – Дантон, отдайте отчет относительно тридцати трех тысяч экю звонкой монетой, которые выплатил вам Монморен[187 - Монморен Арман Марк (1746–1792) – французский политический деятель, граф. В 1789–1791 гг. занимал пост министра иностранных дел, на котором проявил себя убежденным противником революции. В 1792 г. арестован и казнен.] от имени короля, под видом вознаграждения вас за потерянное вами место прокурора суда в Шатлэ.

– Я участвовал в деле четырнадцатого июля, – надменно проговорил Дантон.