— Может быть, — ответил я сердито. — Но притом еще и самый антипатичный из всех, кого я видел. Именно такие люди — слава богу, их не так много на свете — создали английскому дворянству дурную репутацию.

Мой гнев, казалось, позабавил Холмса.

— Я имею в виду сына, а не отца.

— Сына? Меня, конечно, тронула привязанность лорда Карфакса к своей дочери…

— Но вам показалось, что он чересчур говорлив?

— Именно это впечатление у меня и возникло, Холмс, хотя я бы и затруднился объяснить, как вы догадались об этом. Я ведь не принимал участия в разговоре.

— На вашем лице отражается все, мой дорогой Ватсон, — ответил он.

— Он ведь и сам признал, что слишком откровенно говорит о семейных делах.

— Но соответствовало ли это действительности? Давайте для начала предположим, что он глуп. В этом случае перед нами был любящий отец со склонностью к болтливости.

— А если мы допустим более сложный вариант: он считает глупцами всех остальных?

— Тогда он произвел на нас именно то впечатление, которого и добивался; и я лично склонялся бы скорее ко второму мнению. Ему знакомо мое имя и моя репутация, Ватсон, и ваша тоже. Он вряд ли поверил в ту роль добрых самаритян, которую мы разыгрывали, делая вид, будто готовы ехать хоть на край света только затем, чтобы вернуть старый хирургический набор его законному владельцу.

— Но почему он в таком случае был с нами излишне откровенен?

— Но дорогой мой! Ведь он не сказал нам ничего такого, чего бы я уже не знал или не мог бы без труда узнать из подшивки любой лондонской газеты.

— А что он нам не сказал?

— Жив его брат Майкл или нет. Поддерживает ли он связь с братом или нет.

— Кажется, он ничего не знает о брате — судя по тому, что мы от него слышали.

— А вот это, Ватсон, как раз тот вывод, который вы, вероятно, и должны были сделать.

Не успел я вставить и слова, как он продолжил:

— Вам следует знать, что я поехал к герцогу Шайр-скому не без некоторой предварительной подготовки. У Каннета Осборна было двое сыновей, когда он унаследовал герцогский титул. Младшему, Майклу, титул, разумеется, по наследству не переходил. Я не могу знать, в какой мере это возбудило у него ревность и зависть; во всяком случае, он повел себя так, что лондонские журналисты стали звать его развратником и кутилой. Вот вы только что говорили, что отец его просто нечеловечески жесток, Ватсон. Но та информация, которой я располагаю, говорит о противоположном — герцог был явно снисходителен к своему младшему сыну. Однако в конце концов терпение отца лопнуло — когда сын женился на женщине, которая была представительницей древнейшей профессии в мире — проституткой.

— Я начинаю постепенно понимать, — пробормотал я. — По злобе или из ненависти он хотел опозорить титул, который не мог получить по наследству.

— Быть может, — сказал Холмс. — Во всяком случае, для герцога это объяснение так и напрашивалось.

— Я этого не знал, — пристыженно проговорил я.

— Просто это так по-человечески, дорогой мой Ватсон, — принимать сторону пострадавшего. Но для начала было бы неплохо точно выяснить, кто именно пострадал на самом деле. Что до герцога, то я готов признать — он человек тяжелый. Но ему приходится нести свой крест.

— Тогда наверное, — разочарованно проговорил я. — и моя оценка лорда Карфакса так же далека от истины.

— Не знаю, Ватсон. У нас очень мало зацепок. Во всяком случае, он совершил две ошибки.