— У вас совещание? — спросил он. Голос его прозвучал неожиданно мягко. Казалось, Нокс заметил какую-то нерешительность и разочарован этим.

— Да… Так точно, мистер Нокс, — Сампсон заторопился с ответом. — Мы как раз подытоживали все по делу Халькиса. Утешительного мало.

— Разумеется. — Нокс поглядел прямо в глаза инспектору. — Есть какой-нибудь прогресс?

У инспектора Квина поистине был несчастный вид.

— Это необычайно запутанное дело, мистер Нокс. Я не взял бы на себя смелость утверждать сейчас, что мы уже видим разгадку…

Для Эллери это был самый что ни на есть подходящий момент.

— Ты совершенно напрасно скромничаешь, папа, — сказал он.

Инспектор Квин так и застыл на своем стуле. У Пеппера отвисла нижняя челюсть.

Эллери повернулся к биржевому воротиле:

— Вы должны знать, мистер Нокс, что мой отец просто не решается рассказать вам, поскольку еще не расследованы кое-какие частности, но в общем и целом дело раскрыто.

— Я не совсем понимаю, — проговорил Ноко.

Инспектор смог лишь выдавить дрожащим голосом:

— Эллери…

— Надеюсь, что я выражаюсь достаточно ясно, мистер Нокс, — бросил Эллери с наигранным безразличием. — Дело раскрыто!

Сказав это, Эллери принялся изучать изменившиеся лица присутствующих, как бесстрастный естествоиспытатель, наблюдающий за предсказанной им реакцией.

— Убийца Гримшо… — проговорил прокурор приглушенным голосом.

— Да, кто же убийца, мистер Квин? — холодно осведомился Нокс.

Эллери вздохнул и стал закуривать сигарету. Он отнюдь не торопился со своими разоблачениями. Наконец, окутавшись дымом, он скромно сказал:

— Джордж Халькис…

Позднее прокурор Сампсон признавался, что только присутствие Джеймса Дж. Нокса удержало его от того, чтобы опустить на голову Эллери один из телефонов, стоявших на столе инспектора. Он не поверил услышанному. Он не мог поверить в это. Такое могло возникнуть только в воспаленных мозгах какого-нибудь дурня… Сампсону потребовались колоссальные усилия, чтобы скрыть собственное негодование. Нокс, душа которого, казалось, уже давно подернулась безразличием ко всему, первым нашел что сказать:

— Халькис… Вот, значит, как… Это меня удивляет.

Инспектор облизнул пересохшие губы.

— Мне кажется, мы должны дать мистеру Ноксу необходимые пояснения, мой мальчик.

Эллери присел на край письменного стола.

— Ну конечно же, — сказал он с теплотой в голосе. — Тем более, что мистер Нокс лично заинтересован в этом деле. Для разрешения этой — я бы даже сказал, уникальной— проблемы у нас в распоряжении было два отправных пункта. Первый — являл собой галстук, который был на Джордже Халькисе в то утро, когда его поразил сердечный приступ. А второй — представляли собой кипятильник и чашки в кабинете у Халькиса.

Нокс недоуменно посмотрел на него.

— О, простите, млстер Нокс, — сказал Эллери, — вы ведь, конечно, не в курсе… — Он в двух словах обрисовал, как протекало расследование, и продолжил: — Вначале мне хотелось бы объяснить, что мы извлекли из размышлений над галстуком.

Эллери говорил о себе во множественном числе, ибо обладал ярко выраженной фамильной гордостью.

— В субботу на прошлой неделе, то есть в день, когда умер Халькис, Демми, как ему и было положено, составил гардероб своего двоюродного брата точно в соответствии со схемой.