|
Эллери сидел, сгорбившись в кресле перед слабым огнем камина, и, казалось, забыл обо всем окружающем мире. Он читал дневник Слоуна, найденный на письменном столе. Наконец, усталый инспектор отправился на кухню, сварил кофе и стал пить в полном одиночестве, отмечая свой успех. Славный кофейный запах защекотал в носу у Эллери, он как раз закончил свое чтение. Зевая, он потер слипающиеся глаза, вышел на кухню, налил себе полную чашку кофе, и они стали пить его в полном молчании. Наконец Старик бесшумно поставил свою чашку на стол.
— Не хочешь ли ты, мой мальчик, сказать своему старому отцу о том, что тебя так беспокоит? — Очень мило с твоей стороны, что ты спрашиваешь об этом, — ответил Эллери. — Ты утверждаешь, что Гильберт Слоун убил своего брата Альберта Гримшо? А теперь я спрашиваю тебя, кто же послал анонимное письмо, которое поставило нас в известность о том, что Слоун и Гримшо — братья? Без сомнения, Слоун не писал этого письма. Он должен был оказаться сумасшедшим, чтобы собственноручно наводить полицию на свой след. Вспомни, как Слоун говорил, что никто, даже Гримшо — его собственный брат — не знал, что Гильберт Слоун и Гильберт Гримшо — одно и то же лицо. Стало быть, я спрашиваю тебя еще раз: кто написал это письмо? — Естественно, Слоун не писал этого письма, — усмехнулся инспектор. — Но мне это совершенно все равно. Я считаю вполне возможным, что он посвятил кого-то в тайну своей родственной связи с Гримшо, взяв с него обет молчания. Скорее всего, это могла быть его жена, хотя не думаю, что очень вероятно, чтоб она написала анонимное письмо… — К тому же миссис Слоун, по твоей теории, предупредила своего мужа о делах полиции по телефону, — дополнил Эллери рассуждения отца. — Верно, — согласился инспектор. — Но здесь я вижу еще один выход. Может, у Слоуна был враг? Чертовски опасный, который навел нас на верный след: миссис Ври-ленд! Она написала письмо. Дело фантазии — способ, каким она узнала о том, что Слоун и Гримшо — братья. Но я спорю… — Остановись, ты потеряешь свои деньги, папа. Тут что-то не так. Голову дам на отсечение, если… — Эллери не договорил. Оба вздрогнули, услышав телефонный звонок. — Кто, черт побери, звонит в такой нехристианский час? — воскликнул Старик — Алло! О! С добрым утром, да, прекраснее не бывает. А теперь марш снова в постель. Работа по ночам — просто яд для симпатичных девушек… — Улыбаясь, он положил трубку. Эллери вопросительно поднял бровь. — Уна Ламберт. Она полагает, что почерк, которым написано имя на клочке бумаги, — явно почерк Халькиса. Это известие, казалось, не обрадовало Эллери, настолько оно усиливало позиции инспектора. — Бог мой, просто не могу поверить, что ты печален из-за того, что все дело закончено. Слоун мертв, а стало быть, мертв тот партнер, который знал об истории с украденной картиной Леонардо. Все это останется полицейской тайной. Мы заставим Джеймса Дж. Нокса вернуть украденную картину в музей Виктории. — Ты получил ответ на свою телеграмму? — Ни слова. — Инспектор нахмурил лоб. — Не понимаю, почему не отвечает музей. Эллери помолчал. Он взял дневник Слоуна и снова перелистал страницы. — Видишь ли, папа, — сказал он наконец. — Это верно — при поверхностном взгляде вся вина ложится на Слоуна. Но меня смущает именно то, как много улик и как хорошо они согласуются между собой. При более внимательном рассмотрении я наталкиваюсь на некоторые маленькие промахи, которые нарушают всю эту гармонию и выводят меня из равновесия. Например, здесь… Он поднял дневник и показал его отцу. |
