Она закрыла глаза, словно хотела забыться. Но почти сразу же открыла снова.

— Ответ будет такой: случайно нет. Но если вы хотите знать, что он предпочитал ей по ночам, лучше не трудитесь спрашивать. Я все равно не отвечу. Никто, никто, мистер Квин, никогда не узнает этого от меня. А тот, кто единственный, кроме меня, мог рассказать об этом, мертв.

Эллери сжал ее руку. Она подала ее доверчиво, как ребенок.

— Вы чрезвычайно незаурядная молодая дама, — сказал он. — И мне угрожает необычайная опасность влюбиться в вас.

Затем, однако, он выпустил ее руку и сказал другим тоном:

— Я еще не знаю, что из всего этого выйдет. Но как бы ни повернулись события, мы с вами видимся не в последний раз.

Он представлял собой совершенную посредственность: не был ни большим, ни маленьким, ни толстым, ни тонким, пи блондином, ни брюнетом, ни старым, ни молодым, ии длинноволосым, ни лысым. Лицо мистера Е вполне могло быть сделанным из теста или пластилина. Он обладал способностью к мимикрии — сливался с непосредственным окружением так, что становился совершенно неотличим от него.

Одет он был ни элегантно, ни неряшливо. Костюм нейтрального серого цвета не выглядел поношенным. Под пиджаком была не особенно новая белая рубашка и серый галстук с чуть более темным узором. Черные английские полуботинки матово поблескивали и были немножко стоптаны на каблуках. В одной руке у него была темно-серая шляпа, в другой — видавший виды черный дипломат.

Нет, положительно, главное, что бросалось в нем в глаза, — это его способность совершенно в глаза не бросаться. И в глаза его, глядящие столь честно, вам ничуть не захотелось бы заглянуть еще раз.

Тем не менее явление это было далеко не заурядное, и инспектор Квин оглядел мистера Е с ног до головы с необычайным вниманием. Это доверенное лицо Нино Им-портуны сопровождали к нему в кабинет на Центр-стрит два сотрудника уголовной полиции. Они задержали его у трапа прилетевшего в аэропорт «Кеннеди» самолета компании «Эль-Аль». Он спокойно и равнодушно выносил критические взгляды инспектора, будто хорошо знал себе цену. Инспектор предложил ему сесть. И он сел как-то так, что никто не заметил самого момента, когда он сел: секунду назад еще стоял, а в следующую — уже сидел, сложив руки на дипломате у себя на коленях.

Он ждал.

— В доме 99 Ист вы известны как мистер Е, — начал допрос инспектор Квин. — Во всяком случае, в этом самолете вы путешествовали под фамилией Кемпински. Ваше настоящее имя, как мы только что выяснили, Эдвард Ллойд Меркенталер. Меня интересует, как мне к вам обращаться?

— Как вам будет угодно. — У мистера Е был мягкий вкрадчивый голос. Он как будто боялся кого-нибудь побеспокоить разговором. Если даже он и нервничал из-за того, что два детектива встретили его у трапа и препроводили в полицию, то совершенно не показывал этого.

— В моем положении я всегда находил предпочтительным использовать несколько имен, инспектор. Ни к одному из них я не питаю особенной привязанности.

— Я тоже. Так что будем называть вас настоящим именем. Мистер Меркенталер, у вас есть возражения против допроса?

— Ни малейших.

— Вы знаете свои права?

— О, да.

— Не предпочли бы вы разговаривать в присутствии вашего адвоката?

Губы мистера Е растянулись в улыбке, как будто инспектор необычайно тонко пошутил.

— В этом нет ни малейшей необходимости.

— Несколько секунд назад вы сказали «в моем положении». Чем, собственно, вы занимаетесь, мистер Меркенталер?

— Уже много лет я работаю для Нино Импортуиы, но не для концерна.