— Почему вы мне об этом рассказываете, мистер Квин?

— Ну, скажем, потому что я не согласен с официальной версией. Она меня не удовлетворяет ни на йоту, миссис Импортуна. О, я совершенно не сомневаюсь, что у вас с Питером была связь, но я вовсе не убежден, что вы можете кого-нибудь хладнокровно убить. Это было очень хладнокровное убийство. Разумеется, я могу ошибаться в вас, и очень сильно. Такое со мной случалось раньше, и не раз. Но на этот раз я бы предпочел, признаюсь, оказаться правым.

— Благодарю вас, — в голосе Вирджинии сквозило удивление.

— Теперь перейдем к тому, ради чего я пришел сюда. Ответите вы на мой вопрос или нет, зависит от того, насколько вы мне доверяете. Надеюсь, вы решитесь доверять мне. С кем вы обедали в ресторане 9 декабря прошлого года, миссис Импортуна?

Она прыснула.

— Что за странный вопрос, да еще после такого долгого вступления. Вы действительно ждете от меня, что я несколько месяцев спустя вспомню о чем-либо настолько тривиальном, как обед?

— Пожалуйста, попытайтесь тем не менее. Это может оказаться жизненно важным для вас.

Торжественность его тона, казалось, произвела на нее впечатление.

— Может быть, это глупо, но я вам верю и не думаю, что вы пытаетесь меня обмануть.

Эллери счел, что лучше промолчать.

— По чистой случайности я могу ответить на ваш вопрос, мистер Квин. Уже много лет я веду дневник и не пропустила ни дня с четырнадцати лет.

Когда-то я была твердо уверена, что стану современной Эмилией Дикенсон. Но вас, вероятно, совершенно не интересуют мои девичьи мечтания. Как бы то ни было, а все, что происходило со мной, я записывала изо дня в день.

— Да, — проговорил Эллери, — да. Этого наверняка будет достаточно.

Он встал, так же, как она, у него перехватило дух.

— Я сейчас, — сказала Вирджиния.

Казалось, ее не было целую вечность.

Наконец она вернулась с очень толстой тетрадкой в переплете из черной марокканской кожи с золотым обрезом. Тетрадка запиралась на замок. Эллери стоило труда удержаться и не схватить ее тотчас же.

— Это мой дневник 1966 года.

— И в самом деле.

— Садитесь же, мистер Квин.

Она села на диван, а он — напротив нее в кресло, пытаясь ничем не выдать, насколько ему интересно, что написано в этом дневнике. Она достала золотой ключик на золотой цепочке и открыла замок.

— Ну, посмотрим. Какого декабря, мистер Квин?

— 9.

— Так, 9… Вот здесь. О! Это был тот самый день.

— Вот как? — спросил Эллери как бы невзначай. — В тот день случилось что-то особенное, миссис Импортуна?

— Пожалуй, можно сказать и так. Это было первый раз, когда мы с Питером решились на столь бесстыдный поступок, как свидание, да к тому же еще на людях. Припоминаю, что у Нино вроде были дела в Европе или где-то там еще. Мы легкомысленно решились подвергнуть себя опасности. Однако это был маленький, совершенно неприметный ресторанчик, куда не ходил никто из моих знакомых…

Эллери чуть было не попросил заглянуть в дневник, но вовремя удержался. Он подумал, как задела бы ее такая бестактная просьба. Он вообще удивлялся, что она призналась ему в существовании дневника и даже принесла его. Попади он не в те руки, несдобровать… А попади он в его руки?

Тут она, к его изумлению, сказала:

— Впрочем, зачем я вам все это рассказываю, мистер Квин, лучше прочтите сами.

И вот наконец он был в руках у Эллери.