– Какой товар, представляющий для Атлантического региона и мировой экономики не меньший интерес, чем когда‑то текстиль, мы можем экспортировать отсюда? – спросил он.

Я продолжал смотреть вперед, не зная, чего он от меня ждет.

– Ответ лежит прямо перед вами, – настаивал он.

Перед нами лежал Ливерпуль: огромные доки вдоль Мерси, два собора. На позолоченных птицах на крыше «Ливер Билдинг» играло солнце. Ливерпуль… «Битлз»… Индустрия развлечений, думал я.

– Вы полагаете, мы должны экспортировать развлечения?

Он хлопнул меня по колену.

– Я знал, что не ошибся в вас! Британия давно не правит морями, но я намерен сделать так, чтобы она правила эфиром! Вот почему мне так важно, чтобы мой бизнес в Манчестере развивался беспрепятственно. – Он сделал небольшую паузу, сверился с компасом и продолжил: – Я собираюсь пролететь над бухтой. Взглянуть на свои танкеры. Я хочу поставить «Альгамбру» во главе мощной развлекательной медиакомпании. У меня уже кое‑что подготовлено в других местах, а теперь мне нужны студии и профессионалы, чтобы начать выпускать продукцию, – взволнованно объяснил он, сверкая глазами.

Я кивнул, но он, должно быть, уловил мой скепсис.

– Я говорю не про «Следеридж‑Пит», сын мой! Я планирую корпорацию, которая будет делать сериалы на заказ и фильмы для мировой англоговорящей аудитории. Известно ли тебе, что сегодня составляет главный предмет экспорта Соединенных Штатов? Развлечения! А рынок сбыта – по‑прежнему непаханая целина! В мире около миллиарда людей, для которых английский – первый или второй язык! Причем британский, а не американский английский!

Хозяин нашего транспортного средства был не на шутку взволнован размахом собственных планов. Я молчал. Когда мы пролетали над Ранкорном, там, где Мерси расширяется перед устьем, он снова показал мне вниз. На асфальтовом прямоугольнике посадочной площадки желтели огромные буквы: ГОРДОН. Воистину, мой собеседник пометил этот регион своим именем.

Вертолет пролетел над Уирралом, мимо нефтеперерабатывающих заводов вдоль южного берега Мерси – и дальше к Пойнт‑оф‑Эйр и Ливерпульской бухте. Теперь Гордон забыл обо мне. Он достал из‑под своего сиденья солнечные очки и повернулся к Либерти.

– Ну‑ка, сынок, бери управление в свои руки, – сказал он, подводя руку Либерти к вертикальному рычагу, идущему снизу, от двух центральных педалей – вероятно, джойстику, главному рычагу управления. – Держи крепко, – приказал он.

Когда он убрал свою руку, машину дернуло так, что наши внутренности подпрыгнули вверх, но Либерти быстро восстановил равновесие аппарата. В самом деле, я забыл, что за джойстиком своего компьютера он провел гораздо больше гордоновских двухсот часов. С выражением напряженной сосредоточенности на лице он повел машину на ровном горизонтальном полете.

– Такие штуки на автопилоте не летают, – заметил Гордон, разглядывая море в бинокль.

На холодных серых волнах Ирландского моря качалось несколько супертанкеров. Сначала я не понял, что речь идет именно о них, пока не вспомнил, что рассказал мне Тед Блейк об основе состояния Гордона. Бока танкеров покрывал изрядный слой ржавчины, но я не специалист в судовом деле и поэтому ничего не заподозрил. Суда стояли на якоре у Валлийского побережья.

Гордон внимательно рассмотрел каждый танкер, забрал рычаг у Либерти, и мы полетели вдоль русла Мерси к Манчестеру.

Вознесшийся Гордон претендовал не меньше чем на роль основателя империи. Либерти вовсю болтал на своем птичьем языке; Гордон объяснял ему назначение рукояток на пульте.

Внезапно он перевел внимание на меня.

– За двадцать лет этот район можно сделать таким же богатым, как Южная Калифорния.