Настоятель поднял голову с видом человека, давно ожидающего, когда его призовут.

— Кристофер, — произнес он. — Я надеялся, что ты придешь. Ты видел своего сына?

Кристофер кивнул.

— Да.

— С ним все в порядке? Он в безопасности?

— Да, отец. Он в безопасности.

— А другой мальчик, Дорже Самдап Ринпоче, — он тоже в безопасности?

— Да. Я оставил их обоих внизу, на перевале. С ними Чиндамани. Они ждут тебя.

Старик улыбнулся.

— Я рад, что они выбрались отсюда. Ты тоже должен пойти и помочь им уйти отсюда как можно дальше.

— Вместе с тобой, отец. Я пришел, чтобы забрать тебя.

Настоятель покачал головой. Улыбка сменилась глубокой серьезностью.

— Нет, — ответил он. — Я должен остаться здесь. Я — настоятель. Что бы там ни думал Царонг Ринпоче, я все еще остаюсь настоятелем Дорже-Ла.

— Царонг Ринпоче мертв, отец. Ты можешь оставаться настоятелем. Но сейчас тебе лучше уйти отсюда. Хотя бы ненадолго, пока здесь снова не станет безопасно.

Отец снова покачал головой, на сей раз с большей грустью.

— Мне жаль Царонга Ринпоче. Он был очень несчастлив. А теперь ему придется снова начать путешествие сквозь свои инкарнации. От этого я чувствую себя очень усталым. Пришло время мне лечь рядом с остальными, Кристофер. Пришло время родиться заново.

— Ты уже родился заново, — спокойно заметил Кристофер. — Когда ты сказал мне, кто ты такой, я сам словно родился заново. Сегодня вечером ты родился еще раз. Царонг Ринпоче сказал мне, что ты мертв, и я поверил ему. Я ворвался сюда и увидел, как ты молишься, — это было словно новое рождение.

Старик положил свою руку на руку Кристофера.

— Ты узнал молитву? — спросил он.

— Да. Молитва Симеона.

— Он знал, когда надо уходить. Он увидел то, чего хотел всю жизнь. Я чувствую себя точно так же. Не заставляй меня идти с тобой. Мое место здесь, среди этих гробниц. У тебя другое предназначение. Не теряй времени. Мальчикам нужна твоя защита. И Чиндамани тоже. И, я думаю, ей нужна твоя любовь. Не слишком бойся ее, она не всегда богиня.

Оперевшись на руку Кристофера, старик медленно встал на ноги.

— Русский все еще жив? — спросил он.

— Не знаю. Но думаю, что да.

— Тогда тебе пора идти. Меня политика не интересует. Большевики, тори, либералы — для меня это одно и то же. Но Самдап нуждается в защите, ты должен обеспечить его безопасность. Это же касается и твоего сына. Мне жаль, что я распорядился доставить его сюда. Мне жаль, что я причинил тебе горе. Поверь: я был убежден, что так будет лучше.

Кристофер сжал руку отца.

— Ты уверен, что не пойдешь со мной? — спросил он.

— Абсолютно уверен.

Кристофер помолчал.

— Ты счастлив? — спросил он некоторое время спустя.

— Я живу в мире с собой, Кристофер. Это важнее счастья. Ты убедишься в этом. В конце концов, ты убедишься в этом. А теперь тебе надо идти.

Кристофер неохотно отпустил руку отца.

— До свиданья, — прошептал он.

— До свиданья, Кристофер. Береги себя.

* * *

Жалкий солнечный луч медленно полз по небу. Звезды по очереди тускнели, изрезанные края горных пиков отчетливо выступали на фоне серого неба. Высоко над ним пролетел стервятник, направляясь в сторону Дорже-Ла. Огромные крылья несли его вперед, отбрасывая на снег серую тень.

Кристофер подбежал к тому месту, где оставил Чиндамани и мальчиков.