— Давно ты здесь? — спросил он.

— Я не знаю, — призналась она. — Давно. — Она замолчала. — Ты пришел чтобы отвести меня домой?

Он покачал головой.

— Я не знаю дороги туда. Была метель: все следы исчезли. Даже если бы я хотел, я бы не смог отвести тебя обратно.

Она бросила на него тяжелый взгляд, в глазах ее была грусть.

— Ты устал, Ка-рис То-фе. Почему ты так устал?

— Я не ел три или четыре дня. Почти не спал. Что случилось? Как Замятину удалось найти вас?

Она рассказала ему все. Кто-то сообщил Замятину о существовании лестницы Ямы, и он спустился к перевалу, воспользовавшись потайным выходом из монастыря. Через полчаса после того как Кристофер ушел искать отца, Замятин наткнулся на Чиндамани и мальчиков. Он связал их вместе длинной веревкой и заставил идти.

— Куда он направляется?

— На север. В Монголию. Он оставил меня здесь, сказав, что я задерживаю их. Он оставил мне палатку и еды на неделю.

— Мальчики в порядке?

Она кивнула:

— Они немного устали и напуганы, но он не причинил им вреда.

— А как насчет?..

Она вытянула руку в варежке и погладила его по щеке.

— Хватит вопросов, — приказала она. — В палатке есть еда. Тебе надо поесть.

Днем они отправились в путь — пошел снег, и они стали похожи на два расплывчатых белых пятна на белом фоне, двигающихся на север. На ночь они поставили палатку под скалой, куда не задували постоянные ветры. В первый раз с того момента, как он покинул монастырь, Кристофер почувствовал, как начинает отогреваться его тело.

Следующий день походил на предыдущий, а последующий — на этот. Даже для того, чтобы преодолеть за день несколько километров, требовались сверхчеловеческие усилия. Кристофер начал осознавать, какой путь им предстоит проделать, чтобы попасть в Монголию. Они были узниками гор и не знали, в нужном ли направлении идут, или сбились с пути. Хотя они и экономили припасы, еды оставалось еще на несколько дней. Они знали, что если в ближайшее время не найдут перевал, который выведет их из горного массива, то навсегда останутся в этой ловушке. Кристофер не говорил ей, что у него есть револьвер: если ему придется воспользоваться им, он решил сделать это, когда она будет спать.

* * *

Третья ночь стала их первой ночью. До этого она спала отдельно, в другом углу маленькой палатки, видела свои собственные сны и просыпалась в одиночестве. Но этой ночью она пришла — не просто в его постель, а в его мир. Нельзя сказать, что она оставила в другом углу палатки свое прежнее существование, но с того момента оно почти перестало напоминать о себе, утратив материальность.

Она пришла к нему, когда он спал, словно она была частью его сна, пришла тихо и незаметно. Он поначалу даже не проснулся. Одинокий ветер свистел в лощине, в которой они остановились на ночлег, но в палатке из шерсти яка было тепло. Она приподняла тяжелое одеяло и легла на жесткую землю, дрожа, ясно все сознавая — сознавая все яснее, чем когда-либо прежде. Осторожно, как ребенок, пробирающийся в постель к отцу, чтобы почувствовать себя уютнее, но боящийся разбудить его, она прижалась к его спине, чувствуя себя неловко и напряженно.

Он проснулся, выбравшись из кровавого сна. Было тревожно, в голове все еще мелькали тусклые тени, хотя он уже не мог вспомнить, кто они. Темные фигуры, чьи лица были скрыты капюшонами, убегали от него по узким пустынным улицам. С неба спускались стервятники с крыльями ангелов, их клювы готовы были рвать его плоть.

Он ощутил, что она рядом. По мере того как покидал его сон и возвращалась реальность, он начал чувствовать ее дыхание, тепло на своей шее.