— Ощущение такое, будто сам воздух замерзает, верно? — задал вопрос Стефоми, словно угадав мои мысли.

Скоро мы дошли до Рыбацкого бастиона. Он так прекрасен, что если бы я жил поближе к нему, то приходил бы сюда каждый вечер, прежде чем возвратиться домой. В сущности, это сооружение представляет собой нечто среднее между замком и городской стеной, возвышающееся над Дунаем и протянувшееся вдоль вершины холма, с огромными оконными проемами без стекол и полыми башнями, в которые, поднявшись к ним, можно проникнуть через открытые входы в виде арок, а также через упомянутые оконные проемы, вырубленные в каменном массиве. Там есть крытые аллеи с мощенными булыжником дорожками, широкие лестницы с белыми изваяниями рыцарей в нишах и каменными львами, установленными на вершинах колонн. Такой ансамбль смотрелся бы великолепно в любое время года, но, когда он искрится остекленевшими капельками, намерзшими на каждый шпиль и на каждую башенку, на каждого застывшего на морозе рыцаря и на каждого льва, покрывшегося голубоватой ледяной корочкой, от его великолепия захватывает дух, и я мог бы часами любоваться им. Я люблю этот город, я действительно думаю, что это самый красивый город в мире, и я счастлив, что живу здесь. И если бы мне пришлось жить в каком-нибудь ином городе, а не в Будапеште, я наверняка чувствовал бы себя несчастным.

Мы вошли внутрь одной из крытых башен и остановились перед сводчатым окном, из которого открывался вид на покрытый льдом Дунай. Представшее перед нами зрелище было потрясающим. Шпили и башенки возвышались над меньшими по величине зданиями, и весь город сверкал в морозном убранстве, словно огромный заколдованный ледяной дворец, сошедший прямо со страниц зимней сказки.

— У нас есть небольшая проблема, — мягко сказал Стефоми.

Я взглянул на него, мои брови поднялись.

— Небольшая как в «пришествии Антихриста» или небольшая как в случае «не могу найти ключи от дома»?

— Боюсь, что первый вариант. Я… э-э-э… считал всю эту шумиху вокруг Антихриста следствием того, что в ближайшее время он должен обрести могущество, дающее возможность наносить настоящий урон… Понимаешь, начать творить опустошительные разрушения и прочее в том же роде. Но… несомненно, те даты, которые упоминает Нострадамус, не имеют никакого отношения к деятельности самого Антихриста.

— Давай ближе к делу, — попросил я, поняв, что он ведет разговор вокруг да около.

— Но тебе это не понравится, — со вздохом произнес Стефоми. — Упомянутые даты относятся к его рождению. А прошлой ночью Рафаил сказал мне, что тебе известно имя матери.

В моем сознании сразу же возник красочный образ двух противоборствующих аур вокруг Кейси. Одна, окрашенная в великолепные тона искрящегося золотистого цвета и способная в любой момент мгновенно сменить ее, другая — черная, источающая столь отвратительную порочность, что при взгляде на нее начинаешь испытывать сильнейшую душевную боль. Это должно было прийти мне в голову раньше. Я должен был знать это. А если совсем честно, то, может, я и знал.

— Итак, кто она? — решительно потребовал ответа Стефоми.

— Кейси Марч, — ответил я. — Она моя соседка. Я помогаю ей. Она всего лишь подросток, и у нее никого нет. Она утверждает, что ее беременность стала следствием непорочного зачатия.

— В таком случае, я полагаю, мы имеем еще один довод в пользу появления Иисуса номер два, — сказал Стефоми, пожимая плечами. — Бедный малыш. Он может вырасти либо Гитлером, либо Шиндлером, но никак не кем-то, находящимся посредине между ними.