— Будет лучше, если вы заберете это.

— Но если я обещал Тоби… — начал было я, но Кейси, покачав головой, прервала меня:

— Послушайте, Габриель, я не хочу вас обижать, но нам же неизвестно происхождение этих денег. Они ведь могли быть… украдены.

Охваченный унынием, я кивнул и с чувством вины взглянул на Тоби.

— Я могу дать вам ту же сумму в форинтах, — начал я, но Кейси снова категорически отвергла предложение.

— Тоби следовало хорошенько подумать, прежде чем брать эти деньги, — сказала она. — Вы помогаете мне, пока я не работаю. По-моему, вы уже и так поддерживаете нас более чем достаточно. А что в другой сумке, Тоби?

— Габриель сказал, что он не будет помнить, как попросил меня сделать это, и… э-э-э… не знает, сколько времени ему понадобится на все дело, поэтому он дал мне эти копии и попросил вернуть ему то, что останется, когда он обо всем узнает. А еще вы хотели получить обратно вот это, — сказал Тоби, вынимая из второй сумки компьютерный компакт-диск в пластиковом футляре.

Тексты на всех полученных от Тоби листах формата А4 были копиями двух записок, уже подсунутых мне ранее. Всего листов было десять, по пять копий каждой записки. Наверное, я проявил излишнюю предусмотрительность, потому что не могло же в течение десяти месяцев продолжаться тайное подбрасывание записок, а я, так или иначе, не узнал бы, кто их поставляет. Ведь установка камеры наблюдения над дверью квартиры было очевидным и несложным решением.

Я смотрел на компакт-диск в защитной пластиковой упаковке, зажатый между большим и указательным пальцами. Это был абсолютный тупик. Как только программа загружалась, моему взору представал черный экран с маленьким светлым окошком в центре, куда требовалось ввести пароль. Там было место для восьми знаков, и я провел не один час в безуспешных попытках взломать защиту программы, вводя туда различные слова и их сочетания. Это едва не вывело меня из себя. Если содержимое диска не представляло большой важности, зачем понадобилось тратить силы на то, чтобы так его заблокировать? Что же, черт побери, записано на этом диске и почему мне закрыт доступ к нему?

Действительно ли я хотел поизводить себя этими записками? Насколько же испорченным, извращенным человеком я был прежде, если тратил время на планирование подобных безрассудств? А подбрасывание фотографий в доставляемые мне заказы — это что, тоже моих рук дело? В подобных махинациях необходимо участие более чем одного человека. Я не мог быть ответственным за все, что произошло. Прежде всего, я не мог сделать фотографию, на которой изображены Стефоми и я в Париже, потому что я сам запечатлен на ней. Не мог я, очевидно, и переместить тело Анны Совянак, если только не совершал пространных ночных путешествий, о которых ничего не помнил по утрам.

В конце концов я забрал все эти вещи с собой в «Хилтон» и выложил их перед Стефоми, когда во второй половине того же дня мы встретились в подвале отеля, в винном погребке «Фауст», чтобы пропустить по стаканчику.

— Ты говорил, что, наверное, знаешь того, кто посылает мне все это, — сказал я, раскладывая записки на столе. — Мне нужно, чтобы ты назвал его.

Стефоми взял две написанные от руки записки, которых еще не видел, с отвращением посмотрел на них и бросил обратно на стол. Потом со вздохом откинулся на спинку стула.

— Пожалуйста, Стефоми, скажи мне, — повторил я.