|
Не идет народ в спортсмены, что ты будешь делать! Короче, я хан Юрик. Я здесь главный судья, тренер и комментатор. В общем, я здесь самый-самый.
-Вон куда забрался, - пробормотал Поляков, - ну, хорошо, ты - тренер. А я то, для чего тебе нужен?
Хан Юрик довольно заулыбался и невежливо ткнул в Полякова грязным кривым пальцем:
-Я ж грю, в спортсмены не идет никто, демоны! Умные все стали, итить их! Как что - прячутся. А у нас с каждым поколением все более хилый народ рождается. Своих скоро и брать перестанем. Вот и приходится пришлых ловить, да спортсменами делать.
-Так тебе спортсмен нужен? А кто сказал, что я тебе в спортсмены пойду?
-Ты вона какой здоровый, - сказал Юрик, с ухмылкой, - выдержишь долго... может быть даже до конца дойдешь! А кто сказал? Тебе ведь во врата нужно? Так они заперты все равно, кого попало туда не пускают. Меня только, да победителей Эстафеты.
-Что еще за эстафета?
-О, демона вошь! Эт-та, братец наше главное культурное событие года. Спортивное состязание и религиозный праздник! Рассказывать тебе о нем не буду, сам увидишь, но народ это любит, обожает. Ну что, пойдешь ко мне спортсменом?
Поляков посмотрел в бегающие глаза хану Юрику и не увидел там ничего кроме провинциальной хитрости и немалой доли жестокости.
-У меня есть выбор? - спросил курьер.
Юрик широко улыбнулся и кивнул солдату у дверей. Тот встрепенулся, дернулся как заводная машинка, и с диким воплем метнул свое копье в сторону остолбеневшего Константина. Арматура просвистела у самой головы курьера и с грохотом на четверть вошла в плакат "первой перчатки", продырявив черно-белую голову нарисованному боксеру. Оказавшейся свободной рукой солдат нервно взмахнул в воздухе и неумело отдал честь.
-Я согласен, - быстро сказал Поляков, как только обрел дар речи.
-Ну и ладушки! - посветлел лицом Юрик, - будешь моим спортсменом, и демона только кобенился? Пройдешь - сам тебя во врата отведу! А не пройдешь звиняй, брат, тогда тебе уже ничего не надо будет... Ну, бывай, побегу утрясать в министерство. А ты пока в себя приходи, как надо позовут.
Хан Юрик поднялся из-за своего стола - оказалось, что на самом-самом нацеплен грязный до невозможности синий комбинезон, поверх которого обретался однобортный пиджак с алым флажком на лацкане. Завершал картину многоцветный ремень с олимпийской символикой.
Хлопнула дверь и Поляков остался один. Солдат покопался за пазухой и вынул кухонный нож с синей пластиковой рукояткой. За стенами комнаты раздавались смутный низкие звуки - как будто там работала тяжелая техника или плескались волны неизвестного моря. Константин некоторое время думал что будет, если он сейчас попытается выдрать арматурину из стены, но оценил глубину погружения снаряда и смирился.
Как и обещалось, через два часа за ним пришли. Угрюмые люди в полосатых пиджаках и вытянутых на коленках тренировочных штанах вытолкали курьера из комнаты и провели по узкому, короткому коридору. Скрипнула дверь и в глаза Константину брызнуло солнце.
Он ошеломленно поморгал, а в уши в это время вливался мощный, многоголосый рев, которые может издавать лишь штормовое море и пришедшая на аутодафе толпа. Глаза привыкли к жаркому сверканию и Поляков ошеломленно огляделся.
Судя по всему, после Катаклизма от Сарайска осталось не так много потресканная пятиэтажная хрущоба, с закопченными стенами и перекрещенными бумагой окнами в окружении живописных развалин и кое-как собранных из жести унылых бараков. В результате пятиэтажка внушительно возвышалась над всем городским пейзажем, как последний островок сомнительной цивилизованности.
Чуть в стороне от этого местного небоскреба, минуя загаженный двор, где на вросших в землю каруселях сушилось тряпье, когда-то располагалась спортплощадка, а сейчас было странное нагромождение не сразу поддающихся идентификации предметов. Размеченная позывными "старт" и "стоп" асфальтовая дорожка убегала на шестьдесят метров, а далее, проломив ржавый забор, сворачивала на чудом сохранившуюся улицу. |