Мужчина удалился.

– Он такой милый, не стал смеяться надо мной, – улыбнулась Анжелика. – А дядя Витя говорит, что я «умственное полено»!

– Какой милый мужчина, – усмехнулась я.

– Да, он хороший, – махнула рукой Лика. – Но когда выпьет, становится сердитым. Как даст по затылку, так голова потом весь день болит.

– Мерзавец! – рассердился Иван. – Почему ваши родители позволяют ему тебя бить?

– Я не знакома ни с мамой, ни с папой, – тихо объяснила Анжелика. – В детдом попала. У меня там лишь один друг был – Андрюша. У него мать – русская, а отец – негр… Ой! Случайно так сказала! Сейчас слово «негр» считается неприличным.

– Да уж, – улыбнулся Иван. – Зато петь песни с нецензурной лексикой перед огромной аудиторией и материться в программе, которая идет по федеральному каналу, – это весело! В слове «негр» нет ничего обидного, просто оно неправильное.

– Почему? – удивилась я.

– В русский язык слово «негр» пришло от французского «négre» и немецкого «neger», – пустился в объяснения Зарецкий. – Африканцам не по душе, когда их так называют, из-за того, что «неграми» их окрестили колонизаторы. Это слово у коренного населения ассоциируется с оскорблениями и унижениями. Африканцам не одно десятилетие доставалось от белых. В США, например, только в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году впервые в школу пошла темнокожая девочка, Руби Бриджес. И ее затравили родители других детей, они требовали, чтобы «обезьяна» не сидела в одном классе с их белыми детьми. Малышку на уроках охраняла полиция. И нет такой народности «негры». Представьте, что всех европейцев – немцев, французов, румын, поляков – называли бы только «белокожими»… Хорошо, что люди наконец это поняли. Вот бы еще до них дошло, что материться со сцены в общественных местах непозволительно. Да и в литературных произведениях можно написать «и он начал отчаянно ругаться», а не расписывать, какие слова произнес персонаж. Интересно, почему некоторые современные писатели, которые не гнушаются в своих произведениях постоянно использовать брань, считаются великими, отчаянно смелыми, ну очень современными? Неужели умение площадно высказываться – признак храбрости, таланта и оригинальности мышления?

– А как ты попала в детдом? – решила я увести разговор в другую сторону.

Лика пожала плечами.

– С рождения там жила. Меня подкинули к дверям больницы. Анна Сергеевна, воспитатель, рассказала, что я тогда только-только родилась, ну всего пару часов назад. Тетя Лена, уборщица, говорила, что мне надо всю жизнь благодарить того, кто меня не задушил, не утопил, а подбросил в роддом. Непросто было в интернате жить, в школе надо мной смеялись, потому что я оттуда. Сначала плакала, в конце концов привыкла. И мне потом повезло так, как никому другому! Дали комнату, аж десять метров! И я в ней одна живу! Квартира замечательная, нас в ней трое всего – бабушка Катя, дядя Витя и я. Бабуля старенькая, очень добрая, если суп сварит, всегда угостит. Дядя Витя тоже хороший, не знаю, где работает, в командировках постоянно, привозит нам с бабусечкой подарки. Бабулечка говорит: «Вам бы пожениться, ребеночка родить – две комнаты у вас уже будут. Потом, когда помру, сможете и на мою светелку претендовать как семья с малышом». Она права, и Виктор Николаевич – хороший мужчина, но если выпьет, то сердится, обзывается, обзывает меня «умственным поленом».