Она топнула ногой.

— Заткнись! Боже мой, как ты меня бесишь! Что ты вообще делаешь в моем купе?

— Это и мое купе, Алька!

— Ты что, нарочно? — вдруг догадалась она. — Ты специально меня выводишь, да? И сюда попал не спроста, так ведь? Ты что, следил за мной? Как ты узнал номер купе?

Олег шумно вздохнул и забулькал минералкой, а потом впихнул бутылку Тине в сжатый кулак. Несколько мгновений она недоуменно таращилась на нее.

— Попей, — объяснил Морозов.

— Не указывай мне, — машинально огрызнулась она.

Но отхлебнула. Обессилено прислонилась к столику и спросила у потолка:

— Что же это творится на белом свете?

Потолок безмолвствовал, а Морозов осторожно хихикнул.

— С тобой точно все в порядке?

— Нет! — Она перевела на него тяжелый взгляд. — Со мной все не в порядке! Как ты мог узнать, что самолет отменят и что я куплю билет именно в это купе? Я помню, конечно, ты классный журналист, расследования проводишь на «ура», у тебя везде свои люди…

— Остынь, — перебил он с досадой, — я ничего не устраивал специально.

Тина отпила еще немного, погрозила ему бутылкой:

— Морозов, ты можешь врать сколько влезет, но я никогда не поверю в такое совпадение!

Он пожал плечами.

— Не верь. — Помолчал и добавил задумчиво: — Кстати, тебе не кажется, что для женщины, которая даже имя сменила, ты помнишь обо мне слишком много?

— Я ничего о тебе не помню, — тут же открестилась она.

— Ладно, — кивнул он.

И весь как будто оцепенел, только желваки катались туда-сюда. Тина глядела на него и не могла понять, почему он так нервничает. Если сам все подстроил, то радовался бы. А если все-таки стечение обстоятельств — невероятное, ненужное, — то ему-то что переживать?! Какая разница, что с ним рядом поедет женщина, которую много лет назад он предал? Или за эти годы он стал сентиментален и совестлив, не может смотреть в глаза униженному им человеку?

Впрочем, ее это не касается. И уж точно она с ним не поедет. Ни минуты здесь не останется! Лучше загнуться от ожидания в аэропорту!

Тут Тина покосилась в окно и поняла, что поезд давным-давно едет. Нормально поговорили! Интересно, он тоже не заметил, что состав тронулся?

Да нет, вовсе ей не интересно!

Подхватив свой шикарный кейс, Тина молча вышла из купе.

— Не дури, — понеслось вдогонку, — в крайнем случае, давай уйду я, ты же…

Дослушивать она не стала, но мысленно зааплодировала. Человеку непосвященному могло показаться, что Морозов — благородный рыцарь. Он умел произвести нужное впечатление.

Только она-то знает, чего стоит его показушное великодушие и честный взгляд.

Конечно, за эти годы она повзрослела и многому научилась давать оправдание, шла на компромиссы, неприемлемые в юности, стала терпимей, но по большому счету свое отношение к той давней подлости не изменила. Боль не может быть бесконечной, в этом Тина убедилась на собственной шкуре, раны кровоточили долго, но все же со временем затянулись, оставив грубые рубцы. Боли не стало, но кроме нее были еще отчаянное непонимание, гнев, разочарование, оторопелое «значит, он мне врал, врал всегда?!» Эти чувства тенью шли за ней, их невозможно было изменить, пересмотреть, подкорректировать. Но, перегорев, Тина старательно все проанализировала — чтобы в будущем не повторить ошибок, предугадать свою реакцию, заранее выстроить оборону. И поняла — возможно, даже любви никакой не было. Его ложь — вот что потрясло ее, девятнадцатилетнюю, и продолжало мучить еще очень долго.