И под тяжестью невнятной, но такой ощутимой беды благодарность стала лишней.

— Не ломай ее жизнь, Олег, — молила материнская любовь, которой наплевать на истину. Лишь бы осталось все, как есть. Время рассудит, залечит… — У нее все уже налаживается, хорошая работа, чудесный коллектив. Мальчик молодой за ней ухаживает, тоже из их компании.

Не было, не было мальчика, но ведь чего только не придумаешь ради спасения дочери! Мать искренне считала, что Олег — прошлое, которое нужно зачеркнуть окончательно.

И он позволил ей это сделать.

Как несколько месяцев назад Алька позволила убедить себя, что возвращаться в Новосибирск и выяснять отношения не нужно.

…Жалел ли Олег о том своем уходе? Что сделано, то сделано, но теперь-то он понимал, что не в мае, а именно тогда, на пороге московской квартиры, он отказался от нее. Словно расцепил объятия, смирившись с тем, что она и без него справится.

Она справилась, он это знал точно. Он издали наблюдал за тем, как она продвигалась по службе, заочно оканчивала институт, много лет встречалась с одним мужчиной — наблюдал с чувством облегчения, но и… тоски. Все-таки она сумела полюбить кого-то, кроме него.

Он видел ее, ставшую матерью детей другого мужчины. Потом — суровой начальницей, хозяйкой собственного рекламного агентства.

В очередной раз убедившись в том, что ее жизнь продолжается, он возвращался в свою. И вот она оказалась рядом.

— Давай поговорим, — сказал он, резко поднявшись с полки, — просто поговорим, о погоде, например. Слышишь?

Тина посмотрела на него поверх монитора, за которым успешно прятала лицо.

— Слышу, Морозов. Тебя тоже это угнетает, да?

— Что «это»?

— Молчание. Давай чаю попьем.

Голос у нее дрожал. Но надо же было что-то делать, невозможно в самом-то деле сидеть вот так в тишине!

— Я лучше кофе, — обрадовался он, — сейчас попрошу проводницу.

— И поесть притащи чего-нибудь, у меня с собой ни кусочка!

Олег успокоил:

— С голоду не помрем. Я часто езжу, так что запас еды продуман. Есть куча бутербродов, салаты и копченая курица размером со слона. А в термосе — борщ. Будешь борщ?

Тина нервно прыснула:

— А тарелки? Сервиз-то у тебя продуман?

— Вообще-то сервиз нам полагается бесплатный. Это же СВ, Алька!

Тьфу ты, черт! Алька! Кажется, он снова все испортил. Не говоря больше ни слова, не взглянув на нее, Олег быстро вышел за дверь.

Тина залпом допила минералку. Руки тряслись, и она облилась, конечно. Судорожно стиснув полотенце, стала вытирать мокрые пятна на блузке. Мельком в зеркале на двери перехватила собственное отражение. Полоумный взгляд, челка взъерошена, лихорадочные красные пятна по всему лицу.

— Так нельзя, — вслух сказала она.

Ситуация неприятная и нелепая, это точно. Но тебе тридцать два, ты — мать двоих детей, счастливая в супружестве женщина, уравновешенная, состоявшаяся личность.

Пойми, в конце концов, чего ты боишься. Себя? Его? Опасаешься, что не сдержишь обиды и накинешься на него с обвинениями?! Но какой в них теперь смысл?

Другая на твоем месте расслабилась бы и получала удовольствие. Любой женщине приятно встретиться с первой любовью, то есть, любой состоявшейся женщине. Вспомнить себя, молоденькую, восторженную, глупую, вспомнить его — того, что приняла за идеал, пусть впоследствии он и оказался недостойным. Сейчас-то ее жизнь сложилась. И почему бы не насладиться минутным возвращением в прошлое, не посмеяться или погрустить вместе, с высоты нынешней мудрости взирая на первый сердечный опыт, подивиться давним ошибкам — таким несуразным, недомолвкам, комплексам, обидам?.