Ребенок взгромоздился емей на колени. Ятима нервно смотрела в окружение ТЕРАГО. Ребенок вытянул руки и. коснулся веревок, потом слегка наклонился назад. Ятима повторила его движение. Качели двинулись с места. Ребенок наклонился вперед. Ятима за ним.

Так они и качались вместе, взлетая все выше и выше. Ребенок возбужденно завопил. Ятиму разрывал ужас, перемешанный с радостью. Упало несколько капель дождя, а потом тучи, закрывавшие солнце, внезапно поредели, и небо расчистилось.

Прозрачная ясность ошеломляла. Ятима медленно оглядывала детскую площадку, прощаясь неспешным взглядом с этим миром. В немей вопреки всему зародилось отчаянное чувство надежды, как если бы некие инстинктивные программы, закодированные еще в конисианском умосемени, взяли над немей верх. Даже самые темные грозовые облака рассеются. Даже самая долгая ночь окончится с рассветом. Даже самая суровая зима сменится весной. Какие бы испытания Земля ни обрушивала на свое потомство, все они цикличны, преходящи, их можно пережить. Любое плотницкое дитя несло в генах частичку предка, на чью долю выпали испытания, суровей которых и представить себе невозможно.

Нет.

Это ложь. Пробившийся сквозь облака солнечный свет - жестокая приманка. Инстинкты, убаюкивавшие егоё заверениями, что-де будущее не может быть страшней самого жуткого прошлого, устарели. Ятима давно уже понимала, что за пределами полисов Вселенная своенравна и несправедлива. Но это егоё лично не касалось и, следовательно, не имело значения.

Онона не была уверена, что качели сейчас безопасны, поэтому застыла и дождалась, пока они остановятся тоже, не обращая внимания на мольбы ребенка. Потом взяла дитя на руки и бегом отнесла в ближайшее здание. Там нашлись какие-то люди, узнали ребенка и сердито выхватили у негоё из рук.

Грозовые облака снова сомкнулись, и Ятима вернулась на детскую площадку. Встала посредине и стала неподвижно смотреть в небеса. Емей суждено познать новые пределы тьмы.

Нейтронным звездам предстояло совершить последний виток по совместной орбите примерно через пять минут. Их разделяла сотня тысяч километров, но они по спирали неслись навстречу друг другу, как с высоченного обрыва. Ятима понимала, что наблюдает последние мгновения процесса, осуществление которого

отняло несколько миллиардов лет, но в космических масштабах было не реже и не значимей смерти мотылька. Гамма-лучевые обсерватории фиксировали сигнатуры сходных событий в других галактиках раз пять на дню.

Однако Lac G-I был очень старым источником, и две сверхновых, от которых остались огарки нейтронных звезд, должны были взорваться еще до образования Солнечной системы. После взрыва ударные волны сотрясли и взбаламутили окрестные газопылевые облака, провоцируя звездообразование. Не таким уж и натянутым выглядело предположение, что это G-Ia или ее соседка G-Ib породили Солнце, Землю и планеты. Ятима пожалела, что эта мысль пришла емей в голову только сейчас, а не на Конференции, когда Иносиро отбивался от Статистов; если бы они обозвали нейтронные звезды Брахмой-Творцом и Шивой-Раз-рушителем, мифопоэтический резонанс мог бы вывести некоторых Статистов из когнитивного ступора. Расплывчатая метафора спасла бы еще несколько жизней. Впрочем, собиралась ли Прародительница-Ящерица отвести от человечества дающую лапу и взамен ударить его карающей, или же наметила себе гамма-лучевой добычей детей совершенно иной мертвой звезды, шрамы, что она оставит на Земле, будут одинаково болезненны и бессмысленны. Сигнал из Буллиальдуса пошел в рост, взвился до уровня, в десять тысяч раз превосходившего фоновый, потом резко упал. В орбитальном окружении два рукава скручивающейся спирали обрели идеальную лучесимметрию, и узкие конусы разброса вероятности, растущие на каждой ветви орбиты, внезапно усохли и слились в одинокий прозрачный туннель.