-    Потому что я знал, что всю ее использую. Я бы стрелял в первого встречного Мостостроителя. Я бы их всех забрал и унес, неважно, хотят они того или нет.

Иносиро отвернулся и пошел по гладкой грязной дороге. Ятима постояла немного, провожая егоё взглядом, потом вернулась в город.

Ятима бродила по улицам и паркам Атланты, делясь информацией везде, где осмеливалась с кем-то заговорить. Онона подходила ко всем, кто не работал и не казался откровенно враждебно настроенным. Даже без официальных переводчиков емей часто удавалось наладить общение с маленькими группами людей, если среди них находился понятливый доброволец, бравший на себя заполнение смысловых пробелов.

Так невразумительное Каковы пределы благодатной чистоты? преобразовывалось в Можно ли доверять небесам? (говоривший поглядывал на облака) и затем в Если сегодня пойдет дождь, не обожжет ли он нас?

-    Нет. Кислотность не вырастет еще многие месяцы, окислам азота потребуется время, чтобы продиффундировать в нижние слои атмосферы.

Ответы часто звучали так, будто их прокрутили через ленту Мёбиуса, но Ятима рассчитывала, что все до единой крупицы смысла из них всё же не улетучились, и ВВЕРХ не стало ВНИЗ.

К середине дня город выглядел заброшенным или осажденным — все попрятались в укрытия. Онона заметила нескольких человек, трудившихся над сооружением перемычки между двумя зданиями. Даже в сорокаградусную жару на них были рубашки с длинными рукавами, перчатки и маски. Ятима восхитилась их предосторожностью, но почти ощутила удушающий, рождающий клаустрофобию вес защитной одежды. Пускай Мостостроители придерживались добровольного согласования образа жизни с ограничениями окружающей среды, емей казалось, что половина удовольствия от пребывания в телесной форме происходит от расталкивания поставленных биологией барьеров, а остаток - от минимизации других обуз. Вероятно, найдутся среди Статистов и такие мазохисты-безумцы, которым по нраву будут препятствия и дискомфортные условия, поставленные и созданные Ящерицей, и когда ультрафиолет сдерет с них кожу, тянуть свои заунывные напевы о «реальном мире боли и экстаза» они не перестанут. У большинства плотников катаклизм, однако, отнимет и те крохи свободы, какие оправдывали выбор телесной формы жизни.

В одном парке нашлось сиденье, привязанное веревками к перекладине меж двух столбов. Ятима вспомнила, как люди садились на него и раскачивались взад-вперед - целую вечность тому назад? Онона попыталась сесть так, чтобы не свалиться, крепко держась за одну веревку уцелевшей рукой. Потом приказала Посреднику привести диковинный маятник в движение. Ничего не случилось. Программа не знала, как.

К часу дня излучение Ящерицы выросло в сто раз от прежнего уровня. Уже не было смысла ждать новых данных от пары-тройки детекторов ТЕРАГО, которые бы устранили интерференцию от других источников, и лента обновлялась в режиме реального времени по Буллиальдусу. Растущие импульсы Lac G-I заглуша-

ли все остальные гравиисточники небесной сферы. Волны начали «съеживаться», пьедестал каждого импульса был отчетливо уже предшествующего. Два последних пика пришли с интервалом в 15 минут, а это значило, что нейтронные звезды сблизились до расстояния в двести тысяч километров. Через час оно уменьшится наполовину, а еще через несколько минут сократится до нуля. Ятима еще надеялась на какие-то спасительные сдвиги в динамике, но надежда эта с каждым новым прогоном глейснерианской экстраполяции таяла. Соответствие данных подгоночной кривой только улучшалось.

Качели покачнулись. Полуголое дитя присело на одну сторону сиденья, пытаясь привлечь егоё внимание. Ятима безмолвно смотрела на ребенка. Емей бы хотелось обернуть его открытую небесам кожу своим непроницаемым полимерным панцирем. Все тщетно. Онона оглядела опустевшую игровую площадку. Ни единого взрослого.

Ятима встала, и ребенок внезапно закричал, расплакался.