— Ты, должно быть, ужасно по ней скучаешь, — сказал Адам, словно читая мысли Сары.

— Да, но я научилась жить дальше.

— А по отцу ты хоть немного скучаешь?

Она с сомнением пожала плечами.

— Я полагаю, что скучаю по тому, каким он был раньше. Но теперь я понимаю, что это на самом деле был не он сам. Он старался быть таким, каким его хотела видеть мама. Она была из тех чироки, которые говорят на родном языке и придерживаются старых обычаев.

Адам секунду сидел молча, а потом заметил:

— Я ценю то, что ты мне обо всем этом рассказываешь. Я знаю, тебе это нелегко. Но я тоже прошел через суровое испытание. У меня сейчас такое ощущение, будто я стою снаружи и заглядываю внутрь. Я даже не знаю, следует ли говорить «коренной американец» или «индеец». — Он сгреб со стола проспекты и засунул их обратно в пакет.

«Он так упорно старается найти свое место в обществе, — подумала Сара, — этот совершенный, прекрасный мужчина».

— Я полагаю, ты тот, кого называют «городским индейцем», — сказала Сара и объяснила, когда он устремил на нее вопросительный взгляд: — Это тот, кто не был воспитан в резервации или согласно обычаям.

— Да уж, но я уверен, что существует много городских, кто знает о своей культуре больше, чем я.

— Не обязательно, есть много стариков, которые так и не передали старые обычаи по наследству. Они выросли с печатью индейца на лбу, и некоторые посчитали, что лучше будет избавить последующие поколения от такой судьбы. Так что с течением времени внимание к культурным традициям ослабло.

— Но времена меняются. Я читал, что теперь даже в колледжах обучают некоторым родным языкам. — Адам коснулся ее руки. — Я хотел бы, чтобы для тебя все изменилось к лучшему.

Сара задрожала, но не от холода. Жар, невероятное тепло охватило ее. «Он может все изменить к лучшему, — вдруг решила Сара, — если снова поцелует меня». Не в силах сдержаться, она склонилась к нему.

Адам тоже придвинулся ближе. Он проделал это медленно, осторожно, спрашивая ее взглядом, моля глазами о разрешении.

— Да, — прошептала Сара за мгновение до того, как его губы скользнули по ее рту.

Он был нежен, мягок. Он обвил ладонями ее талию и легко обнял ее. Сара не хотела закрывать глаза, не хотела потерять его из виду, но ее охватила истома, и она подчинилась этому чувству; ее веки, трепеща, опустились. Сара подняла руку и скользнула пальцами по его волосам — гладким, шелковистым, аккуратно завязанным в конский хвост.

Когда Сара стала гладить ладонями его затылок, Адам принялся нежно посасывать ее нижнюю губу, и делал это до тех пор, пока Сара не застонала и, схватив его за рубашку, не притянула еще ближе к себе. Они столкнули коробку, которую принес Адам, рассыпав бумаги и конверты на пол. Комната вертелась, как карусель, но Саре было наплевать на то, что ее чувства и разум кружатся в бешеном вихре. Единственным, что имело теперь значение, был Адам. Этот мужчина. Этот невероятный, совершенный мужчина.

Внезапно какой‑то звук — громкий, настойчивый звон — резанул слух Сары.

Сначала у Сары мелькнула мысль, что это у нее в голове зазвенел предупредительный колокольчик, но, когда Адам подался назад, она поняла, что он слышит то же самое.

— Это телефон? — спросил он.

Сара оглядела квартиру, с трудом ее узнавая.