— А если он вопросы станет задавать? — спросил приятель. — Кто я такой, откуда знаю ляльку?

— Скажешь, что мы ее приятели, так? Мол, Жорик знает, кто «ковырнул» его банк, и им всем надо срочно валить из Москвы. Скажи, у нее хата надежная есть, можно отсидеться, пока братва вокзалы да аэропорты шерстить будет. Так? Еще скажи, мол, про институт братве тоже известно. К вечеру заявятся по их душу. Так что вариантов два: или валить сюда, или по пуле в башку каждому. — Паша усмехнулся. — Понял?

— А если не поверит?

— А ты сделай так, чтобы поверил. Возьми что-нибудь из ее цацек, покажешь. Вроде пароля. Кольцо, вон, возьми. Или часы. Хотя кольцо все-таки лучше. — Паша снова опустился на корточки перед Анной. — Ну что, сучка? Ты нам вроде больше не нужна. Считай, отмучилась. Сейчас умирать будешь или подождем, пока брательник твой появится? Как, кстати, брательника-то зовут? — Анна сглотнула. — Да говори уже. Не ты, так этот твой все равно колонется. Хуже только будет.

— Миша, — прошептала Анна.

— Как?

— Миша…

— Врешь, — хохотнул Паша. — Не Миша. — И, повернувшись к приятелю, спросил: — Слышь? Как Жорик его называл? Тот наморщил крутой лоб, затем улыбнулся радостно:

— Гаденыш.

— Во! — Паша взглянул на пленницу. — Ну так что, подождем гаденыша? Или кончить тебя уже? Анна отвернулась.

Жигулов выбрался из машины, прошелся вдоль улицы. Не так чтобы далеко, десять шагов в одну сторону, десять в другую. Служебный «Москвич» был припаркован метрах в двадцати от входа в общежитие, сразу за продуктовым магазином. Отсюда прекрасно просматривалась дверь общаги и автобусная остановка, на которой толпился народ. Жигулов потянулся, похрустел суставами, помассировал мышцы ног, затекшие после ночных бдений в салоне машины. С утра пообещал подъехать Олег или, если удастся уломать Михмихыча, Коля Бадеев, но пока смена не появилась, а Жигулова нещадно клонило в сон. В довершение пришел голод. Даже в животе заурчало. Жигулов подумал, быстро перебежал улицу и зашел в продуктовый магазин. Кавалерийской рысью промчался вдоль прилавка, пристроился в хвост куцей, пенсионно-усталой очереди. Стоял, нетерпеливо оглядываясь. Боялся пропустить своих подопечных. Из магазина вход в общежитие был не виден. Только автобусная остановка. Но Жигулов успокаивал себя тем, что это ненадолго. Очередь движется быстро, минут пять-семь — и он вернется на свой пост. Опять же, если подопечные надумают куда-то ехать, воспользуются автобусом. По данным МВД, ни один из «объектов» не располагал личным автотранспортом. Очередь, и правда, подошла довольно быстро.

— Что вам? — спросила волоокая продавщица.

— Колбаски, «Докторской», граммчиков триста. И порежьте, пожалуйста. Еще батон «Нарезной» и пакет молока. Сколько с меня? — Продавщица назвала сумму. Резать колбасу ей смертельно не хотелось, но она послушно взялась за нож. Пока Жигулов отсчитывал деньги, дверь общежития открылась и из нее вышли Костик со Славиком. Костик был в матерчатой Славкиной бейсболке, козырек которой скрывал половину лица, в темных Димкиных очках и в шарфе, натянутом почти до самого носа.

— Ты, знаешь, на кого похож? — спросил Славик. — На человека-невидимку. — Костик только вздохнул. — Пошли, что ли? Они зашагали в сторону института. Там, в холле на первом этаже, располагался телефон-автомат. Когда Жигулов выскочил из магазина, друзья вошли в главный корпус — желтое четырехэтажное здание старой, еще довоенной постройки.