Леха выруливает в улицу поглуше и останавливается. В пути Вика повозилась с платьем и вытащила из-под него пояс с пистолетом. Бодигард мой открывает багажник и прячет оружие в один из тайников. Далее Леха рулит в сторону аэропорта, где мы сажаем Вику на самолет до Харькова, а сами уходим на Ялту. Леха насмотрелся гонок по «Формуле-1», так что не до разговоров.

Леха — крымчанин. Находит нужный нам в Ялте дом в два тычка. Прошу его покружить по микрорайону. После останавливаемся чуть в стороне. Леха достает бутерброды из пакета и пару бутылок пепси.

— Мы здесь останавливаться не будем, — говорю я и тянусь за бутербродами.

— Почему, босс? — удивляется бодигард.

— Предчувствие нехорошее. Как-то не так дом стоит. Похоже на мышеловку.

— Как скажете, босс.

— Поехали к морю. Найди место попустынней.

Сразу же за городом Леха находит дикий пляж, и мы подъезжаем к самой кромке.

Солнце уже опустилось в воду по грудь. По поверхности от него разлилась кровь. Редкие ленивые волны мягким шорохом ласкаются с прибрежной галькой. Все птицы улетели на хер. От людей Крым опустел уже, и никто не болтается возле моря, никто не трахается под магнолиями, нет никого на пляже.

Опять у меня «Макаров» и шесть полных обойм к нему. Длинный и тонкий глушитель, такие мне нравятся. С таким глушителем удобно прицеливаться. Оружия всякого теперь у нас в Харькове навалом. Можно использовать и выбрасывать. Использовать и выбрасывать. Но я привыкаю к оружию, как к хорошему человеку, и мне жалко с ним расставаться…

Леха развалился на гальке и глядит в море.

— Делать надо все быстро, — говорю ему. — Город теперь пустой, и нам тут торчать не надо.

— Да, босс! — Леха вскакивает и начинает возиться с машиной. Он навинчивает «левые» номера, проверяет двигатель.

Предлагаю взять и ему «макара». Выдаю Лехе гранату, а другую беру себе.

Солнце утонуло, и стало совсем темно. Леха зажигает фары, и мы сваливаем с пляжа. Заказанный адрес почти рядом. На полутемной улице бодигард останавливается, и я, натянув маску, выпрыгиваю в темноту, велев ему вернуться на это же место через десять минут.

Заборы я уже тысячу раз перепрыгивал. Перепрыгиваю. Собак я уже тысячу замочил. Мочу собаку с одного выстрела. Глушитель! Глушитель — друг человека! Перебегаю через узкий дворик к дому и дергаю дверь. Дверь заперта. Всего лишь спускаю курок — и можно входить. Звук, понятно, есть, но никогда не подумаешь, что стреляли. Хрустнуло что-то, то ли половица, то ли дерево… Меняю обойму на новую. Пусть только два патрона истратил, но именно их может не хватить!

На цыпочках, будто балерина, пробегаю по коридору. Темно здесь. С улицы видел свет на втором этаже. Но все равно осматриваю комнаты, — обнаруживая в одной из них девицу, спящую под пледом, а в другой ребенка в люльке.

Вот и лестница — делаю шаги наверх. Опять все наверху! Не романтика мести, а просто мочилово на конвейере! Делаю шаги на цыпочках. Доски подогнаны умело, и ничто не скрипит под подошвами… Останавливаюсь возле двери и слушаю, заглядываю в щель неплотно закрытой двери. Двое мужиков сидят за столом. Еще мерзавцы, а не мясо. Лицом ко мне сидит хрен с фотографии. Держит в руках рюмку с коньяком. Тот красно-желто переливается в свете настольной лампы. Дам ему выпить. Мужик выпивает и крякает. Я вваливаюсь в дверь и нажимаю на курок. Пистолет крякает тоже. Во лбу у мужика дыра теперь. С дырой падает назад, превращаясь в падении из мужика в мясо-кости.