— Мать с отцом? Их выпустили из ЛТП? Мать ладно, у неё срок должен был кончиться, а отец должен бы ещё сидеть…

— Не знаю, должен был или нет, но они на свободе, и давно уже. Несколько месяцев.

Я сжал трубку.

— И что?

— Пришли к Анне Ивановне, пьяные оба, сначала ругались, потом…

Она запнулась.

— Потом что?

— Побили они её.

Мир вокруг будто перестал существовать, осталась только пластиковая трубка возле уха, и хриплый голос соседки. Я смотрел на проходящих мимо людей, на машины, на мокрый снег у бордюра и почему-то они казались мне не реальными.

— Кто именно?

— Оба, Серёж. Я не видела самого начала. Услышала крик, потом грохот. Побежала к ней. Дверь была открыта. Твоя мать орала, отец тоже. Анна Ивановна на полу лежала.

Рука на трубке сжалась так, что побелели пальцы.

— Сильно?

— Синяки были. На лице, на руках. Рёбра вроде целы, но врачи сказали, сердце не выдержало. Скорую я сама вызвала.

— А милицию?

— Вызывали, а толку то с той милиции? Анна Ивановна заявление писать отказалась.

Конечно. Вот это было совершенно в её характере. Она могла лежать с разбитым лицом и всё равно говорить, что «это же дочь», «это же отец Серёжи», «не надо им жизнь ломать». Суки…

— Значит, они на свободе? — Через зубы выдохнул я.

— Да. Участковый с ними поговорил и отпустил.

Вот теперь меня начала наполнять злость. Хотя нет, не злость даже, а звериная ярость. Медленно, тяжело, будто внутри меня что-то начало нагреваться.

— Где эти… где они сейчас?

— У себя, наверное.

— Наверное?

— Серёж, они каждый день к бабушке ходят.

— В больницу?

— Нет.

Я не сразу понял.

— А куда?

— В квартиру.

Несколько секунд я молчал.

— Зачем?

Соседка ответила не сразу.

— Вещи выносят.

Я даже переспросил:

— Какие вещи?

— Да какие попадутся. Холодильник уже забрали. Ковёр. Посуда хорошая пропала. Вчера твой отец с каким-то мужиком шкаф разбирал. Я вмешалась, сказала, что милицию вызову. Они ушли, но вечером опять приходили.

Я закрыл глаза. Год. Почти год я сидел в одиночке и думал, что самое страшное уже произошло. Оказалось, жизнь просто ждала, когда я выйду.

— Ключи у них откуда?

— Я не знаю, может у Анны Ивановны забрали.

— Замок поменять нельзя было?

— Я хотела. Но квартира не моя. Да и твоя бабушка, когда в сознании была, запретила. Сказала, пусть берут всё что хотят, лишь бы не приходили к ней в больницу.

Я тихо выругался.

— Зачем им шкаф? Его на бутылку не поменяешь, у бабушки старая мебель.

Соседка вдруг фыркнула, но без всякого веселья.

— Они говорят, что у них в квартире голые стены, из-за бабушки твоей, поэтому мебель они заберут себе.

Я замер. Перед глазами сразу возникла родительская квартира. Это ведь я всё оттуда вынес перед ремонтом. И ремонт нормальный сделал. Нормальные обои, сантехника, двери, полы. Квартира там действительна была полностью «голая», никакой мебели туда я купить не успел…

— Так это же я их свинарник на помойку вынес.

— А они Анну Ивановну в этом обвиняют, — продолжила соседка. — Говорят, что она им ничего не оставила, что ты всё оттуда продал, а деньги на неё потратил, что квартира пустая из-за неё.

Вот тут я засмеялся. Тихо. Так, что соседка на другом конце сразу замолчала.

— Понятно.

— Серёжа, ты только…

— В какой больнице бабушка?

Она назвала номер и отделение.