– Какого павлина? – жалобно заныл он. Януш вспотел еще больше. В нем еще тихо теплилась надежда – вдруг, вопреки всякому правдоподобию, этот чертов павлин все-таки настоящий, а он сам сохранил здравый рассудок и не поддается никаким галлюцинациям. Но ежели Лесь павлина не видит…

– Большого павлина, – сказал он кротко. – Цветистого, как не знаю что. С хвостом.

До Леся дошло: Януш подробно описывает его, Леся, интимное видение, в котором он ни в коем случае не собирался признаваться. То есть глюки у них обоих…

– Ну конечно, я вижу павлина, – признался он с облегчением. – Идет прямо перед нами и, честное слово, смотрится как живой.

– Так, значит, и ты тоже? – обрадовался Януш. – Чтоб мне лопнуть, бред какой-то! Откуда тут павлин? Я понимаю, гусь там, ну пусть индюк, а павлин откуда?!…

– Попробуй наехать на этот его хвост, – посоветовал Лесь, весьма воспрявший духом оттого, что переживание оказалось общим. Он умирал от любопытства, что будет с галлюцинацией, если ее переехать – сразу пропадет, развеется постепенно или еще как-нибудь.

– Ты с ума сошел? – возмутился Януш. – А если он настоящий?

– Да ты что, белены объелся? Настоящий павлин? На шоссе?! Нам это только кажется, солнце огнем палит, это, наверное, фата-моргана!

Януш снова почувствовал волну невыносимого жара. Был по дороге какой-то песок, может, и впрямь рефлекс, фата-моргана?… Фата-моргана – это коллективный обман зрения…

Весь в сомнениях он ехал вслед за павлином, не решаясь выполнить просьбу Леся. Конец хвоста волочился перед самой машиной, самые длинные перья были слегка потрепаны, а в двух метрах дальше солнце играло искрами на роскошной зелени, фиолетовых оттенках и прусском голубом павлиньей спинки. Корона на вертлявой голове отливала золотом.

– Жаль, что он нам не причудился с развернутым хвостом, – вздохнул Лесь с глубоким сожалением. – Видению какая разница, а мы бы наблюдали редкое зрелище. Хвост у него просто-напросто рекордный. В природе такой вообще не существует.

Павлин вдруг свернул с шоссе на маленький мостик над канавой, хвост описал полукруг. Януш затормозил. Провожая взглядом галлюцинацию, друзья увидели усадьбу, ограду, открытую калитку и стоящую на пороге деревенскую бабу. Павлин направился прямо к ней.

– А ты где шляешься?! – заорала на него женщина пронзительным голосом, с легкостью перекрывшим шум мотора. – Это что за прогулки? Еще тебя кто-нибудь переедет или какой гад утащит! Марш домой!

Павлин замел землю хвостом и с достоинством вошел во двор. Женщина закрыла за ним калитку, бросив враждебный взгляд на стоящую на шоссе машину. Пронзительный голос из-за ограды долго еще на все корки костерил злосчастную птицу.

После затянувшегося молчания Януш пошевелился, включил первую скорость и стал потихоньку выжимать сцепление. Потом вдруг нажал на тормоз и остановил мотор.

– Нет, – глухо сказал он. – Мне это будет сниться в кошмарах. Я должен его пощупать…

В комнату, в которой Барбара и Каролек все еще молча работали, вошел Стефан и направился к столу Леся.

– Где этот художник? – спросил он едко.

Каролек покосился на Барбару, не уверенный, что попытка заговорить ничем ему не грозит.

– Что это вы так онемели? – рассердился Стефан. – Тут этот пентюх или нет?

Каролек отрицательно покачал головой.

– А куда он делся? В конце концов, на кой ляд мне его местопребывание, отвечайте, когда вернется!

Каролек снова покачал головой и беспомощно развел руками.

– Язык у тебя, что ли, отнялся? Что ты мне рожи корчишь? Ты не знаешь, принес он отпечатки из фотолаборатории?

Каролек рискнул заговорить:

– Наверное, нет.