— Пошли. Мы уходим.

Он взял ее за локоть и, искусно лавируя между гостями, повел к выходу; без всяких извинений, даже ни с кем не попрощавшись, они покинули квартиру. Когда они оказались на лестничной площадке, она повернулась к нему:

— Я не это имела в виду.

— Что это?

— Я вовсе не хотела, чтобы вы ушли с вечеринки. Я просто сама хотела уйти.

— Откуда вы знаете, что мне не хотелось уйти?

— Но это же вечеринка.

— Я без сожаления покидал такого рода вечеринки много-много лет назад. Ну, ладно, поторапливайтесь, давайте поскорее выберемся на свежий воздух.

Уже на тротуаре в мягком свете летних сумерек Виктория снова остановилась.

— Ну вот, теперь все в порядке.

— И что это должно означать?

— Теперь я могу взять такси и отправиться домой.

— Вы что, боитесь меня? — улыбнулся он.

Виктория опять смутилась.

— Нет-нет, нисколько.

— Тогда почему стараетесь убежать?

— Ни от чего я не убегаю. Просто я…

— Хотите домой?

— Да.

— Нет, это невозможно.

— Почему?

— Потому что сейчас мы едем искать итальянский ресторан, где готовят спагетти или что-то в этом роде. Закажем бутылку настоящего вина, и вы расскажете мне историю своей жизни.

Неожиданно в поле зрения показалось такси, и Оливер поднял руку. Такси остановилось, и он бережно усадил ее в машину, сказав таксисту, куда ехать, и минут пять они сидели в полном молчании. Затем такси остановилось, и он так же бережно высадил ее. Расплатившись с шофером, он повел ее по тротуару к маленькому непритязательному на вид ресторану, где вдоль стен теснилось несколько столиков, а в воздухе висел густой табачный дым и вкусно пахло готовящейся едой. Им отвели столик в углу. Было так тесно, что Оливер с трудом смог поместить свои длинные ноги, чтобы они не мешали снующим между столиками официантам. Он заказал бутылку вина и попросил меню, затем закурил и, обернувшись к Виктории, сказал:

— Давай.

— Давай что?

— Давай рассказывай. Историю своей жизни.

Она улыбнулась.

— Я не имею представления, кто ты такой. Я даже не знаю, как тебя зовут.

— Меня зовут Оливер Доббс. — И добавил очень дружелюбно: — Ты должна рассказать мне все, потому что я писатель. Самый настоящий писатель, которого публикуют, с собственным агентом и огромным превышением кредита в банке. А также непреодолимым желанием слушать. Знаешь, никто не хочет слушать других. Люди лезут из кожи вон, чтобы рассказать о себе, а слушать никто не хочет. Это тебе известно?

Виктория вспомнила своих родителей.

— Думаю, ты прав.

— Вот видишь. Думаешь, но не уверена. Никто ни в чем не уверен. Нужно больше слушать других людей. Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— Я думал меньше. Увидев тебя у окна на этой дурацкой вечеринке, я подумал, тебе нет и пятнадцати. Я уже собирался позвонить в социальную службу, которая следит за поведением несовершеннолетних подростков, и сообщить, что один из них, вместо того чтобы сидеть дома, разгуливает ночью по улицам.

Тем временем на стол с глухим стуком опустилась литровая бутылка вина, уже без пробки. Он взял ее и, наполнив бокалы, спросил:

— Ты где живешь?

— На Пендлтон Мьюз.

— Где это?

Она объяснила. Он присвистнул.

— Ничего себе. Я и не думал, что девушки из таких фешенебельных районов идут учиться в школы искусств. Ты, должно быть, очень богата?

— Вовсе нет.