— Думаю, ветрено и дождливо.

Салли подняла глаза на Викторию.

— Ты не хочешь брать две недели отпуска в феврале, — сокрушенно вздохнула она, — я поняла это по твоему голосу. — Виктория не стала возражать. Салли снова вздохнула: — Если бы у моей матери был роскошный дом в Сотогранде, я бы ездила к ней в гости каждый месяц, конечно, если б могла. Ты плохо выглядишь, тебе надо отдохнуть. Ты такая худая и бледная. Глядя на тебя, я чувствую себя виноватой, можно подумать, что я перегружаю тебя работой. — Салли открыла очередной конверт. — Мне казалось, мы уже заплатили за электричество. Я даже уверена. Очевидно, это ошибка компьютера. Должно быть, в нем произошел какой-то сбой. С ними это бывает.

Виктория облегченно вздохнула, потому что вопрос о ее неожиданном отпуске в конце февраля был на время забыт. Она взяла газету, которую Салли бросила на прилавок, и от нечего делать стала ее просматривать, лениво переворачивая страницы; ее глаза скользили по сообщениям о происшествиях как серьезных, так и незначительных. В Эссексе наблюдается наводнение, Африке снова угрожают лесные пожары. Пожилой граф женился в третий раз, а в Бристоле в театре «Фортуна» полным ходом идут репетиции новой пьесы Оливера Доббса «Гнутый пенс». Вроде и не было никакой причины, но это крошечное сообщение сразу привлекло ее внимание. Оно было задвинуто в самый конец последней колонки новостей о развлечениях. У него не было ни заголовка, ни фотографии. Просто имя Оливера, которое вдруг бросилось ей в глаза среди мелкого шрифта, как громкий призыв.

— И это последнее предупреждение! Я точно помню, как в прошлом месяце выписывала чек! Виктория? Что ты там рассматриваешь?

— Так, ничего. Крошечное сообщение о человеке, которого я когда-то знала.

— Надеюсь, не о том, что его отправляют в тюрьму?

— Нет, он пишет пьесы. Ты когда-нибудь слышала об Оливере Доббсе?

— Конечно. Он пишет для телевидения. Я видела телеспектакль по одной из его коротких пьес несколько дней назад. Он также написал сценарий к документальному фильму о Севилье. Что он еще сотворил, чтобы попасть в газету?

— Он поставил свою новую пьесу в Бристоле.

— Какой он из себя? — рассеянно спросила Салли, мысли которой еще были наполовину заняты нечеткой работой лондонской электрической компании.

— Обаятельный.

Салли встрепенулась. Она очень интересовалась обаятельными мужчинами.

— И ты-таки попала под его обаяние?

— Мне было восемнадцать, и я была впечатлительна.

— Все мы были впечатлительны в годы нашей юности. Это я не о тебе. Ты и сейчас прелестное дитя, я завидую твоей молодости.

Вдруг она потеряла всякий интерес к Оливеру Доббсу, а также и к этому дню, который тянулся так непозволительно долго. Салли откинулась на спинку стула и зевнула.

— Черт с ним. Давай закроем магазин и пойдем по домам. Слава Богу, еще существуют выходные. Перспектива два дня ничего не делать — ну просто райское блаженство! Сегодня вечером я буду смотреть телевизор, сидя в горячей ванне.

— Я думала, ты куда-то пойдешь.

Личная жизнь Салли была сложной и вместе с тем насыщенной. У нее было несколько приятелей, каждый из которых не подозревал о существовании остальных. Подобно ловкому жонглеру она внимательно следила за их передвижением и, чтобы не перепутать случайно имена, называла их всех одинаково: «дорогой».